<i><b>Обаятельный Евгений
Шварц. Это его день. <|i><|b>
*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*
*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*
<i>Творчество
Шварца запоминается, прежде всего, добротой, сквозящей в каждой строчке, в
каждом абзаце. Каждый знает фильмы, снятые по его пьесам: «Обыкновенное чудо»,
«Золушка», «Сказка о потерянном времени», «Дон Кихот», спектакли «Тень», «Голый
король», но мало кто знает, что Евгений Львович был и по-настоящему верующим
православным человеком. Перед смертью он исповедовался и причастился Святых
Христовых Таин.
Л.Пантелеев
₰
Вспоминают знавшие Е.Шварца…
Познакомились мы с ним в апреле 1926 года и чуть ли не с
первого дня знакомства перешли на «ты». Это не значит, что мы стали друзьями, —
нет, я мог бы, пожалуй, назвать несколько десятков человек, которым Шварц
говорил «ты» и которые никогда не были его друзьями. И, наоборот, ко многим
близким ему людям (к таким, как Д.Д.Шостакович, Г.М.Козинцев, Л.Н.Рахманов,
М.В.Войно-Ясенецкий, академик В.И.Смирнов) он до конца дней своих обращался на
«вы»
Его характер, то, что он во всяком обществе становился душой
этого общества, делали его несколько фамильярным. Многих он называл просто по
фамилии. И не каждому это нравилось
₰
…Он очень долго считал себя несостоявшимся писателем
- Слишком уж быстро прошла молодость. А в молодости, да и
недавно еще совсем, казалось — все впереди, все успеется… У тебя этого не было?
В молодости Евгений Львович был немножко ленив и, пожалуй, работал не всегда
серьезно, не берег и не оттачивал свой большой талант. Но я его таким уже почти
не помню. Когда мы с ним сошлись близко, он был всегда, постоянно, каждый час и
каждую минуту поглощен работой, даже на прогулке, за едой, даже когда шутил или
говорил о вещах посторонних..
₰
Был ли он добрым? Да, несомненно, он был человек очень
добрый. Но добряком (толстым добряком), каким он мог показаться не очень
внимательному наблюдателю, Евгений Львович никогда не был
Он умел сердиться (хотя умел и сдерживать себя). Умел
невзлюбить и даже возненавидеть подлеца, нехорошего человека и просто человека,
обидевшего его (хотя умел, когда нужно, заставить себя и простить обиду)
Но тут не обойдешься без несколько тривиальной оговорки:
Евгений Львович был человек сложный.
₰
Читал он колоссально много, и я всегда удивлялся, когда он
успевает это делать. Читал быстро: вечером возьмет у тебя книгу или рукопись, а
утром, глядишь, уже идет возвращать. Конечно, я говорю о хорошей книге. Плохих
он не читал, бросал на второй странице, даже если книга эта была авторским
даром близкого ему человека
Круг чтения его был тоже очень широк. Перечитывал классиков,
следил за современной прозой, выписывал «Иностранную литературу», любил сказки,
приключения, путешествия, мемуары, читал книги по философии, по биологии,
социологии, современной физике..
Книг он не собирал, не коллекционировал, как вообще ничего в
жизни не копил, не собирал (собирала — старинный бисер и какой-то особенный
старинный английский фарфор или фаянс — Екатерина Ивановна. Ей он любил
подарить что-нибудь редкостное и радовался такой покупке вместе с нею).
₰
На первый взгляд это может показаться удивительным: ведь то,
что делал Шварц, было так непохоже, так далеко от чеховских традиций. И тем не
менее Чехов был его любимым писателем. По многу раз читал он и рассказы Чехова,
и пьесы, и письма, и записные книжки..
Чехов был для него, как, впрочем, и для многих из нас,
образцом не только как художник, но и как человек. С какой гордостью, с какой
сыновней или братской нежностью перечитывал Евгений Львович известное
«учительное» письмо молодого Чехова, адресованное старшему брату Александру..
Евгений Львович сам был того же склада, он был человек очень
большого благородства, но так же, как и Чехов, умел прятать истинное свое лицо
под маской шутки, иногда грубоватой
Всю жизнь он воспитывал себя.
₰
И вот еще тема — шварцевский юмор. Нельзя говорить об
Евгении Львовиче и обойти эту черту, эту яркую особенность его личности
«Где Шварц — там смех и веселье!» Не помню, был ли где-нибудь
выбит такой девиз, но если и не был, то незримо он сиял над нашими головами
всюду, в любом обществе, где появлялся Женя Шварц
Ему всю жизнь поручали открывать собрания (правда, не самые
ответственные), на банкетах и званых вечерах он был тамадой, хозяином стола, и
совершенно невозможно представить себе, чтобы в его присутствии первую
застольную речь произносил не он, а кто-нибудь другой
Вспомнилось почему-то одно странное собрание в Ленинграде, в
Доме писателя имени Маяковского
Тридцать восьмой или тридцать девятый год. В гостях у
писателей юристы прокуроры, следователи, маститые адвокаты, в том числе
прославленный Коммодов. Время, надо сказать, не очень уютное. За спиной у нас
ежовщина.
Многих наших товарищей нет с нами. Смешного, улыбчатого тут
не скажешь как будто
Но открывает собрание Евгений Львович. Своим милым,
негромким, интеллигентным, хорошо поставленным голосом он говорит:
— В девятьсот пятнадцатом году на юридическом факультете
московского университета я сдавал профессору такому-то римское право. Я сдавал
его очень старательно и упорно, но, увы, как я ни бился, юрист из меня не
получался. И на другое утро в Майкоп, где проживали тогда мои родители,
полетела гордая и печальная телеграмма: «Римское право умирает, но не
сдается!»..
http://www.pravmir.ru/evgenij-shvarc-pishu-vse-krome-donosov-k-50-letiyu-so-dnya-smerti/</i>
