Интересно о гениях и известных личностях
    ~ °l||l°~ <b>
Кунсткамера </b>~ °l||l°~
<b> <i>
Galkovsky
ЧТО НЕОБХОДИМО ЗНАТЬ О МИХАИЛЕ БУЛГАКОВЕ
</b>
☝☟<b></b>
Когда в
начале 30-х годов чистили редакцию «Крокодила», «подотдел по очистке» стал
снимать показания у Глушкова:
«- В
1918 году Красная армия ушла из Киева, а вы в городе остались. В каком качестве
вы оставались в Киеве?
- В
качестве населения.
- Что
это значит?
- Ну,
красные и белые приходят и уходят, а население остается...»
99%
тогда были не красными или белыми, а населением. И сами белые-красные в
значительной степени тоже.
Сейчас
трудно понять, что по убойной силе 1914-1921 это три великих отечественных
войны. Физически погибло, может, и меньше, но после окончания «пира богов» все
оказались в совершенно ином, фантастическом мире, к которому не был
приспособлен никто (начиная с его правителей). Кроме военных потерь, огромное
количество людей погибло от тифа, холеры, дизентерии, гриппа («испанка»), и,
наконец, совсем просто - от африканского голода. Люди жили в обществе, где
власть поменялась несколько раз, причём пришедшие власти первым делом
стремились физически уничтожить своих предшественников. Были уничтожены
квартиры и дома, потеряно имущество, родственники разбежались по всему земному
шару вплоть до Таити и Мадагаскара, множество людей сменило фамилии.
Уничтожились архивы, была разрушена паспортная система, в городах перестала
работать канализация. Это было нечто невероятное.
Большинство
людей в 1921 году были людьми без прошлого. Когда Булгаков писал в 1923 году
про Киев 1918, это было для него событие, отстоящее лет на 50. До этого была
первая мировая война и морфий, позже фронты гражданской и тиф (от тифа умерла и
его мать). Его прошлого не знал никто, что-то он сам помнил только
фрагментарно. И в таком положении были все. О прошлом старались не спрашивать,
причём сакраментальный вопрос «что вы делали до 17 года» был относительно
безобидным. Гораздо труднее было объяснить, что человек делал в 1917 и далее.
Все это понимали, и совершенно спокойно относились к самому фантастическому
вранью. Ибо все «приплыли». И приплыли, в отличие от Америки, туда, куда не
хотели.
«Всесильное»
и «всезнающее» ЧК в это время тоже не знало ничего и само состояло из людей,
биографии которых не известны до сих пор.
Вот,
например, биография Карла Паукера:
Родился
в 1893 году во Львове в семье парикмахера Беньямина Паукера. В школе не учился.
С 13 лет работал парикмахером, затем кондитером. Затем переехал в Будапешт, где
работал гримёром и парикмахером в оперном театре. Во время первой мировой войны
фельдфебель австро-венгерской армии. В апреле 1915 попал в плен, содержался в
лагере для военнопленных в Туркестане. После февральской революции отпущен, жил
в Самарканде, работал портным и парикмахером. В октябре 1917 года вступил в
коммунистическую партию. Назначен помощником военного коменданта области, затем
председателем полевого революционного трибунала. С декабря 1917 сотрудник
Самаркандской ЧК, с января 1919 г. — заведующий её секретно-оперативной частью.
Переехал в Москву, в 1920 назначен уполномоченным Иностранного отдела ВЧК. С
мая 1923 года начальник Оперативного отдела ОГПУ. С 1924 года начальник охраны
Сталина. С 1930 года председатель общества «Друг детей». Член ВЦИК (Верховного
Совета). Имел звание, эквивалентное генерал-полковнику.
И там
все такие, это ещё не самая праздничная биография. Точнее легенда биографии.
История
гражданской войны (и тем более революции) подверглась многоступенчатой
фальсификации. Ещё в 20-х годах гражданскую войну стали маскировать под войну
настоящую – с фронтами и армиями. Для этого задним числом вписали огромное
число участников, находящихся на всякого рода вымышленных руководящих
должностях. Реально боевые единицы гражданской войны – 100-200 человек, часто
не было и этого: люди сидели по населённым пунктам и ждали, чем всё закончится.
На этом фоне было несколько локальных столкновений: действительно произошедшая
война с Польшей (то есть с опереточным государством двух лет от роду, в свою
очередь неимоверно раздувшим масштаб тогдашних военных действий), рейд
Мамонтова, штурм Перекопа и т.д.
Эмигрантские
историки и мемуаристы вслед за своими польскими коллегами опять-таки неимоверно
преувеличивали масштаб столкновений. Это были люди с четырехлетним опытом
мировой войны, с полученными там званиями. Во время гражданской войны царские
офицеры первым делом создавали штаб и там «работали». Всё было по настоящему,
только руководил такой штаб не 10-20-50-100 тысячами солдат, а несколькими
разрозненными отрядами из добровольцев, причём при оперативной обстановке, не
требующей такого управления, и более того, делающей подобное управление
невозможным. Отсюда упреки из белых штабов в зверствах и анархии на фронте, и
шипение членов фронтовых отрядов по адресу штабных крыс.
Более-менее
осмысленно во время гражданской войны действовали национальные военные группы:
казаки, латыши, чеченцы, украинцы. Их подчинение центральным властям было
конвенциональным и условным, а главным побудительным мотивом служил
элементарный грабёж.
Ещё один
момент – сепарация. Разделение на былых и красных произошло постепенно - по
мере развала огромной российской армии и огромной российской территории.
Длительное время красно-белые противостояли бело-красным, далее цветовая
дифференциация усиливалась, но и в самом конце войны красные были на 20%
белыми, а белые были на 20% красными. Отсюда многочисленные обознатушки и
тушинские перелёты, вплоть до расстрела красного командарма Миронова (апрель
1921) или возвращения в РСФСР белого генерала Слащёва с последующим
преподаванием в красной академии (ноябрь 1921).
Совершенно
обычная биография участника гражданской войны: красный-белый-красный или
белый-красный-белый. У многих биография была четырёх или даже
пяти-шестиколенчатая.
Основные
коленца боевой биографии Булгакова были установлены только через 50 лет после
его смерти, и в них нет ничего необычного. Он сочувствовал белым, мечтал о
восстановлении порядка, как врач мобилизовывался белыми, красными и
петлюровцами, всё время соскакивал с темы, но по мере ужесточения военных
действий это становилось всё труднее. Когда всё пропало, он пытался
эмигрировать, но заболел тифом и остался в том, что получилось.
Объяснять
всё это связно было не только смертельно опасно, но и невозможно. То, что
Булгаков вспомнил и описал только небольшой киевский эпизод («Белая гвардия»)
было не только чувством самосохранения, но и чувством меры. Нет ничего более
отвратительного, чем справедливо несуществующий жанр «трагедии положений». В
трагических событиях должен быть внутренний смысл и их должно быть немного.
Таков жанр.
</i>
__________Oooo_
____oooO__(___)__
___(___)____)_/___
____\_(____(_/____
_____\_)________
