<i><b> Дела давно минувших дней…</i></b>
⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰
<i>
░ Жить и умереть на сцене
*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*
Ее
Хиросима
К
уже существовавшему театру двух актеров – Мироновой и Менакера – со временем
добавился театр третьего, Андрея Менакер тяжело и долго болел. Врачи не
советовали ему продолжать выступления, но Александр Семенович не сдавался. Он
говорил:
–
Я не могу подводить Машу, другого партнера она не пригласит, а ей для
поддержания формы необходимо выходить на сцену!
Незадолго
до своей кончины он сказал мне:
–
Обещайте, если со мной что случится, обязательно переговорить с Андрюшей, чтобы
он занял мать в своих творческих вечерах. Помните, у нас в репертуаре была
миниатюра Яши Зискинда «Сыночек»? Сам бог велел им встретиться на сцене в этой
вещи!
Он
умер 6 марта 1982 года на 69-м году жизни. Андрея в Москве не оказалось,
накануне он уехал на один день в Горький и вернулся 7-го. Мария Владимировна не
захотела, чтобы кто-то остался у нее ночевать:
–
Все равно теперь я всегда буду одна, с этим надо смириться и сразу же
привыкать...
Не
без труда мне все же удалось убедить Андрея пригласить мать в свою программу.
Миниатюра Я. Зискинда «Сыночек», слегка подправленная, вернулась на сцену и
имела, кстати, не меньший успех, чем прежде. Мария Владимировна относилась к
каждому выходу на сцену свято. Она считала, что на любой площадке надо
выступать, как в Колонном зале, где она дебютировала еще в 1928 году.
Андрея
филармонии рвали на части, стараясь выжать из его приезда максимум пользы.
Приходилось идти им навстречу. А это означало иногда – по три сольных концерта
в день на самых больших площадках при полных аншлагах! Но Мария Владимировна не
роптала. Мало того, отыграв свою роль в «Сыночке», она не уходила отдыхать, а
стояла в кулисах и смотрела, как работал ее обожаемый сын. А работал он как зверь:
без всяких кинороликов, минусовых фонограмм, без разговоров со зрителями по
душам, выкладываясь за полтора часа на все 100 процентов.
А
16 августа 1987 года не стало и Андрея. «Это моя Хиросима», – повторяла Мария
Владимировна, вернувшись из Риги в Москву, и только просила всех об одном: не
плакать. Войдя в квартиру, первым делом стала заводить механические часы во
всех комнатах. Затем попросила оставить ее на какое-то время в спальне одну,
никого туда не впускать и по телефону ни с кем не соединять. Это уже было утро
18 августа, когда весть о трагической кончине любимца публики разнеслась по
всей стране. (По ТВ о смерти Андрея впервые сообщили лишь 20 августа, и то
после завершения похорон.)
Но
в дверь без конца звонили, да и телефон не смолкал ни на минуту. Каждый час
пачками несли телеграммы. На некоторых стоял короткий адрес: «Москва, Кремль,
матери Андрея Миронова». Спустя какое-то время Мария Владимировна появилась из
спальни, вежливо со всеми поздоровалась и пригласила меня на минутку в кухню. Там
она сказала:
–
Я думаю, Андрюша жив. Я ведь его мертвым не видела. Скорее всего, это розыгрыш,
скажем прямо, не слишком удачный. Я жду, что он опомнится и вот-вот появится
здесь. Конечно, извинится за свою глупую выходку, скажет: «Ну, Боря, известное
дело, готов поверить любому, но ты-то, мама, с твоим трезвым, аналитическим
умом, как могла?» Достанет пачку «Мальборо» и закурит... Не верите? – вдруг,
резко сменив интонацию и взяв меня за обе руки, спросила Мария Владимировна,
глядя прямо в глаза.
В
эту минуту в прихожей раздался звонок.
Мария
Владимировна о сыне: «Я смотрю, хорошо он играет или плохо. Но за все годы в
театре он меня ни разу ничем не огорчил»– Ну, а вы уже решили, что я тронулась
умом, – сказала Миронова и поспешила с надеждой к двери.
На
пороге стоял почтальон с очередной пачкой телеграмм.
Одна
Поверить
в то, что она сумеет после всех выпавших на ее долю испытаний не просто прожить
еще десять лет, но накануне восьмидесятилетия вернуться на драматическую сцену,
вряд ли кто-то мог. Между тем, благодаря предложению Олега Табакова, она
вступила в труппу «Табакерки» и удачно сыграла там две большие роли.
По-доброму
расставшись с Олегом Павловичем, который называл Марию Владимировну не иначе
как «мадам», она приняла предложение Иосифа Райхельгауза и перешла в «Школу
современной пьесы», где сыграла вместе с Михаилом Глузским пьесу Семена
Злотникова «Уходил старик от старухи».
За
несколько лет до смерти она пригласила меня и Андрюшиного школьного товарища
Сашу Ушакова к нотариусу, с тем чтобы мы стали ее официальными
душеприказчиками. Согласно своей последней воле, она завещала квартиру
Государственному центральному театральному музею имени А.А. Бахрушина – для
организации музея трех актеров: М.В. Мироновой, А.С. Менакера и А.А. Миронова.
Человек
верующий, она была убеждена, что люди не исчезают бесследно, а продолжают жить
до тех пор, пока сохраняется память о них и их поступках. И она не ошиблась.
Все, что успели сделать эти талантливые люди, остается с нами. А когда и нас не
будет, сюда, в Малый Власьевский переулок, дом № 7, недавно украшенный
талантливой мемориальной композицией скульптора Александра Рукавишникова,
обязательно придут следующие поколения. Придут, чтобы своими глазами увидеть
гримировальный столик, за которым 25 лет готовился к выходу на сцену Андрей
Миронов, и тот самый костюм Фигаро, в котором он умер в Риге, во время
гастролей.
Извечная
мечта многих актеров – умереть на сцене – редко сбывается. Но вот и Менакер, и
Андрей Миронов не только ушли из жизни на сцене, но и на свет появились на
сцене. Причем Менакер и родился и умер в одном и том же здании на улице
Желябова, где когда-то был ресторан «Медведь», а теперь работает Театр эстрады.
А Андрей родился между дневным и вечерним представлениями Московского театра
эстрады и миниатюр, где работали его родители.
Но
и Мария Владимировна не захотела умирать в своей постели. Ей предложили принять
участие в шуточном театрализованном представлении по случаю 70-летия Олега
Ефремова. От Дома актера руководителя Художественного театра должны были
приветствовать чеховские три сестры: Ирина – Лилия Толмачева, Маша – Мария
Миронова, Ольга – Ольга Яковлева.
У
Марии Владимировны незадолго до юбилея Ефремова сильно подскочило давление, и
врачи настоятельно рекомендовали ей постельный режим и полный покой. Она
категорически возражала:
–
Поймите, мне восемьдесят седьмой год! Когда мне еще раз представится
возможность выйти на сцену Художественного театра в одной из лучших ролей
мирового репертуара?
С
утра в день представления давление зашкаливало за 200 – до того, видимо, она
волновалась. Однако в назначенный час прибыла во МХАТ, вышла на сцену, ничего
не напутала и имела оглушительный успех. Не помня себя, счастливая, вернулась
домой, слегла – и фактически больше не вставала.
Продолжение
следует….
</i>
