◄ ◅ ◈ ◉ ◊ ◍ ◎
<b>
Однажды…
</b>
▻▻▻ ◍ ◉
<i>
▻
    <b> Жизнь намного интереснее любого вымысла.
</b>
Странные и прекрасные вещи происходят с каждым из нас
ежедневно, и иногда об этом просто невозможно молчать.
Истории встречаются разные, радостные и грустные, злые и
добрые.
</i>
<b>
Ростропович. Роман с виолончелью
</b>
▻ ◍ ◉
<i>
Это было что-то запретное, почти неприличное. Это был какой-то
эротический экстаз. Я видел, как, сжав виолончель ногами, он берет ее за горло
и, оттопырив нижнюю губу, хлещет смычком, маленький владыка со вставшим дыбом
венчиком волос, извлекая из тела ее звуки такой страсти, и откидывается в
упоении! Господи, до чего им было хорошо!
— Ну еще бы, — сказал он мне своей картавой скороговоркой, —
еще бы, ха-ха! Все виолончелисты чувствуют в ней партнершу. Сама форма ее, э-э,
формы… располагают. Это, знаешь ли, женское начало. Рубенс! Да-а-а!.. Знаешь,
меня просто потрясло, когда я узнал, что во французском языке виолончель —
мужского рода! А контрабас, представляешь, женского! Чушь какая!
— А есть самая лучшая в мире виолончель?
— Есть. Я с ней встретился в 1956 году в Америке. По-моему, я
был третьим советским артистом, появившимся там после революции. До меня туда
забирались лишь Ойстрах и Гилельс. Я играл в Нью-Йорке, в небольшом зале, знали
меня мало, было немного народу, зато все виолончелисты Нью-Йорка пришли на этот
концерт, а потом — за кулисы. И пришел с ними один милый человек, Джером
Ворбург, банкир и страшный любитель виолончельной музыки. И вот он спросил:
«Слава, а хочешь взглянуть на Страдивари „Дюпор“?» И тут меня затрясло. Дело в
том, что все великие инструменты имеют имена. Обычно это имена великих
музыкантов, которым они принадлежали. Есть Страдивари «Дизаи», Страдивари
«Сарасате» или Гварнери «Паганини» и так далее. Так Страдивари «Дюпор» —
величайшая виолончель, которая когда-либо существовала. А Дюпор — классик
виолончельной музыки, я его этюды играл еще в Москве, на них все учатся.
Однажды Дюпор играл в Тюильри императору Наполеону. И Наполеону так
понравилось, что он пришел за кулисы и говорит Дюпору: «Дайте-ка мне вашу виолончель,
хочу попробовать сам». Взял, уселся, и тут раздался истошный крик
Дюпора. Дело в том, что у Наполеона на сапогах были шпоры. Но
оказалось, что поздно. Одной шпорой он уже процарапал виолончель. Вот эту
легендарную вещь с царапиной Наполеона мне и предлагалось посмотреть.
Ночь я не спал. Я думал об этой виолончели. Я понимал, что
поскольку никогда не буду ею обладать, думал, может, не стоит и встречаться, но
соблазн был велик, человек слаб. Наутро я отправился на свидание с ней. И вот
мне ее показали. И я попросил разрешения до нее дотронуться. И мне разрешили, а
жена Ворбурга сделала полароидный снимок этого касания. Я коснулся мифа. И
повез в Москву снимок-доказательство. Ну, это примерно как если бы поклонник
итальянского кино из города Копейска продемонстрировал приятелям снимок, на
котором он обнимает Софии Лорен. В те-то годы.
Его вышибли из Москвы 26 мая 1974 года. Вышвырнули, все
отобрав на таможне. «Но это же мои награды», — мямлил он таможеннику,
сгребавшему конкурсные медали, значок лауреата Сталинской премии. «Это,
гражданин Ростропович, — отвечал ему таможенник, — награды не ваши, это награды
государственные». — «Но тут же международные награды, и они не из латуни, из
золота». — «А это не награды, это ценные металлы, которые вы хотите вывезти за
границу!» Ему оставили только собаку Кузю. Поскольку был не из драгоценных
металлов, да еще и пришлось бы государству здоровенного Кузю кормить.
Вдвоем с Кузей они оказались за границей. В Англии. Куда
въехать с собакой дело нешуточное. И бедного Кузьму, избалованного, роскошного,
родоначальника всех московских ньюфаундлендов, сразу схватили и бросили за
решетку. В карантин. На полгода. И несчастному хозяину, самому оставшемуся без
гроша, ничего не оставалось, как своего страдальца навещать и носить ему
передачи.
А денег действительно не было ни гроша, не было ни одного
контракта, все контракты подписываются заранее, а значит, ни единого способа
денег заработать.
Но у него, вы уже помните, были друзья. И он начал с того, с
чего начинал всякий советский человек на новом месте. Он начал занимать у
друзей деньги. Разрушительный путь, и многие, ступившие на него, так с пути
этого и не сошли. «Но вдруг мне позвонил дядя Марк, Марк Шагал, и говорит: „10
сентября открывается моя мозаика в Первом американском банке в Чикаго. Не смог
бы ты сыграть на этом открытии Баха?“ Суди сам, я же не мог отказать дяде
Марку?»
Действительно. Так он прилетел в Чикаго, зашел в гостиничный
номер, услышал телефонный звонок, взял трубку, и женский голос сказал ему:
«Слава, может быть, вы меня не вспомните, я вдова Джерри Ворбурга. Он умер два
года назад и перед смертью сказал: „Предложи нашу виолончель Ростроповичу.
Если он ее не купит, пусть она навсегда останется в нашей
семье“. Я знаю, купить ее вы не можете, но звоню, выполняя последнюю волю
мужа».
Паузы не было, хотя она предполагалась. Ростропович ответил
мгновенно, покрываясь мурашками от наглости произносимого: «У вас единственный
шанс безукоризненно выполнить волю вашего покойного мужа — немедленно прислать
мне эту виолончель». Вот теперь пауза. Вдова Ворбург глубоко вздохнула:
«Хорошо, я сейчас посмотрю расписание самолетов и, если успею, пришлю ее вам».
В Америке все просто. Перед самым началом концерта
распахнулась дверь, за ней стоял человек, держа в руках Страдивари «Дюпор». Не
изменившись в лице, Мстислав Леопольдович недрогнувшей рукою взял за горло
материализовавшееся сокровище, обнаружив одновременно, что струны на нем не те,
к каким он привык, но переставлять их не было уже времени, он взял за горло
свою новую партнершу и на подгибающихся ногах отправился играть.
— В маленьком зале, у камина, я играл третью сюиту Баха, все
плыло у меня слегка перед глазами, в руках моих пела моя виолончель…
— Как первая брачная ночь? С королевой фей? А как же расплата?
— А у меня был друг, Пауль Сахер, в Швейцарии. Я поехал к нему
на другой же день и сказал: «Ты можешь составить счастье моей жизни?» И
рассказал ему все. Он спросил: «Сколько тебе надо?» И тут же выписал чек. А
вообще оформлена была покупка за один доллар. Так принято, когда продается
вещь, не имеющая цены. И даже те бешеные деньги, которые я заплатил, — ничто,
этот инструмент — достояние человечества. А я на нем играю. Я заказал для него
специальный футляр, металлический, тяжелый, как сейф, на колесиках. И вожу за
собой этого бегемота.
— Итак, отношения с виолончелью выяснились до конца?
— А никаких отношений больше нет. С некоторых пор я не могу
понять, где мы с ней разъединены. У меня есть два моих портрета, один
давнишний, Сальвадора Дали, другой, сделанный позже, такого замечательного
художника Гликмана, он живет в Германии, ему за восемьдесят сейчас. Так у Дали
мы вдвоем с виолончелью, я ее держу, все отлично. А у Гликмана — я есть, а
виолончель стала таким красным пятном у меня на животе, вроде вскрытой брюшины.
И в самом деле, я ощущаю ее теперь так, как, видимо, певец ощущает свои
голосовые связки. Никакого затруднения при воспроизведении звуков я не
испытываю. Я же говорю, не отдавая себе отчета — как. Так же и играю,
безотчетно. Она перестала быть инструментом.
— Ей, наверное, обидно. Так раствориться…
— Еще как обидно-то! Ничего, потерпит.
Ну, не знаю, не знаю. С капризными этими созданиями лучше
поосторожней. Чуть перегнул палку и…
Испытывать терпение женщин Мстислав Леопольдович не рискует.
Всю жизнь он поворачивался к женщинам своей удачливой, праздничной стороной.
Тем самым он от них очень хорошо защищен, ибо их раздражение гораздо опасней,
чем возможные обиды капризной, но малоподвижной виолончели. И тем не менее
женщины в его жизни по значимости всегда шли сразу за ней.
В. Б. Чернов «Притчи о великих»
P.S.
Из интервью Мстислава Ростроповича («ОГОНЕК», № 34, 20 августа
1996):
— У вас два великолепных инструмента — Страдивари и Сториони.
На каком из них предпочитаете играть?
— Сториони это жена, с которой я уже более 30 лет, взял ее еще
из Москвы и не расстаюсь. А любовницей я считаю знаменитый инструмент
Страдивариуса. Он был заказан примерно в 1709 году неким врачом из Лиона,
который хотел иметь лучший в мире инструмент. Мастер ответил: «Не гарантирую,
но попробую — у меня есть замечательное дерево». Когда доктор приехал в 1711
году, Страдивариус сказал ему: готово, причем назвал ошеломительную сумму.
Заказчик, сыграв на инструменте, заплатил вдвое больше… Затем эта виолончель
была на аукционе продана за 30 тысяч золотых франков, попала в руки
виолончелиста и композитора Дюпора. После одного из концертов в Тюильри на ней
пожелал сыграть Наполеон Бонапарт. Дюпор не мог ослушаться императора, тот сел
с виолончелью, музыкант вскрикнул, но — поздно: шпорой от сапога Наполеон
сделал большую царапину на боковине инструмента. Она видна до сих пор.
— В Петербург вы прибыли с верной женой или с поцарапанной
любовницей?
— С женой. Понимаете, любовница должна быть красивее жены,
если это возможно. В жизни я не имею любовницы: не могу найти женщины красивее
Вишневской. А виолончель Страдивари-Дюпора, надо признать, красивее, чем моя
жена… Поэтому иногда с ней езжу, когда играю Баха и музыку лирического плана.
(Вишневская: — Любовницу-виолончель я стерплю…)
</i>
◎ ◍ ◊ ◉ ◈ ▻ ►
