░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

КТО-ТО НАС БЕРЕЖЕТ

</b>

░░|  <i> Иногда даже не верится, из каких долин и холмов мы родом.

Как жили. И выжили - до того, как стало "пусто в груди и темно впереди".

Я не вычеркиваю из контактов умерших друзей, предавших вычеркиваю.

Но кто-то всех, всех нас бережет.

Детство маршировало за нами, как пехотный полк. От первого мордобоя, первого гитарного аккорда, первого целуя - до первой самокрутки, которую учил набивать инвалид. До первого глотка портвейна.

Кто сберегал нас, кто теперь бережет?

Ведь, поди, чья-то рука вела по жизни, спасая от тюрьмы да сумы. Бесплатно кормила хлебом в столовках. Выбрасывала на берег, когда переворачивалась лодка.

Из-за чего детдомовские верили, что у них свой бог.

Пацанский бог - самый главный. Он живет на чердаке. Кричит "Атас!" или "Шуба", когда лезешь по яблоки. Ездит в тамбурах, помогает уцепиться за трамвай, или выиграть пару монет в ножички. Он подорожник кладет на порезы. И кровь заговаривает, если на палец подуть.

Так уж устроен - отчетливо слышу, как там вдалеке всё еще бранятся соседки из-за веревок на белье. Как угощают пирожком, подбирают на гармони вальс. И кричит в безумии электричка. Предупреждает последний раз.

Фотография детей. Подмосковье. Конец лета 1952 года.

Никто еще не знает своей судьбы  </i>|░░

  <b>
   Сергей Плотов</b> 

<u>ИЗ НОВОСТЕЙ: </u>Дочь пресс-секретаря российского президента 19-летняя Лиза Пескова побывала в Крыму с рабочим визитом.Елизавета вошла в состав делегации Ассоциации предпринимателей по развитию бизнес-патриотизма в России. "Это большое счастье — иметь возможность сделать этот мир хоть немного лучше, помогая людям. И я благодарна судьбе за то, что такая возможность у меня появилась", - сообщила она.
<i> 

БАЛЛАДА О ПРЕКРАСНОЙ ДЕВУШКЕ ЛИЗЕ

Пиндосы нагнетали страсти.
Горел восход. Тупил народ.
Но «стыц-пиздыц-по-русски-здрасьте» -
Явилась дева на завод.

Завод был старым – врать не буду -
Загнуться мог в любой момент.
В нём ремонтировали ссуды
Чтоб выдавать их под процент,

За что завод неброский этот
«Ссудоремонтным» звали все.
Он не являлся чудом света
В своей сомнительной красе.

Он приносил одни убытки
Казне, а стало быть – стране.
Трудиться в нём казалось пыткой
Любому… Да тому же мне!

Но только дева молодая
К нему виденьем подплыла,
Как заводская проходная
Её в объятья приняла.

И райское раздалось пенье,
Что посрамит и соловья!
Я это чудное мгновенье
Бля буду – не забуду я!

Простая Лиза-Лизавета
Явилась нам, любовь даря,
Вся, бля, дитя добра и света -
Пескова, проще говоря.

Взяла всё лучшее от бати
Дочурка, окромя усов.
Прекрасна и лицом, и статью
От босоножек до часов.

И не по-детски нас прибило,
Когда вдруг, разомкнув уста,
Девица та заговорила
Словами прямо изо рта!

Слова подобные поэту
Не сочинить уже никак.
Кто хоть однажды слышал это,
Того не торкает «Аншлаг».

И нам открылись горизонты,
Какие хрен бы кто постиг.
И наш завод ссудоремонтный
Из пепла возродился в миг!

Да, в деве той большая сила!
(Кому дано – тому дано!)
Её возить бы по России
С мощами надо заодно

Нам, духа русского во имя,
А так же - дочки и отца,
Чтоб положенье в Третьем Риме
Всё ж не дошло до пи*деца.

[°_°][°_°]

[°_°]

(•_•) (•_•)

(•_•)&emsp;  &emsp; <b>Михаил Бару</b>

  &emsp; <i> Бабушка моя, Мария Лазаревна, любила лечиться. Сколько я себя помню, она постоянно чем-то болела, принимала таблетки, пила минеральную воду и питалась диетической пищей. Так и прожила до девяноста лет. Герой Джерома, не нашедший у себя воды в колене и родильной горячки, был против нее сущий ребенок. Моя бабушка могла найти воду в колене даже у рыбы. Каждый год я приезжал к ней погостить на каникулы в Киев и в тот самый момент, когда я уезжал обратно, она, уже на перроне, мне тихо говорила на прощанье: «маме не говори, но, скорее всего, мы видимся в последний раз». Я и не говорил. У бабушки в Киеве была огромная, как мне тогда казалось, тумбочка, в которой хранились ее лекарства от всех на свете болезней. Потом, когда она после смерти мужа переехала к маме с папой в Серпухов, тумбочка уменьшилась до размеров обувной коробки, с которой бабушка никогда не расставалась и почти всегда в ней что-то искала, наводила порядок, перевязывая резинками бумажные ленты с таблетками активированного угля и мукалтина. Бабушка была хирургической сестрой и одно время работала с самим Амосовым, о чем всегда напоминала маме, когда та вдруг решала, что уже настолько повзрослела, что может и сама решать… Бабушка так не считала. Бабушке не нравилось то, что мама работает в милиции и, поскольку маму она считала уже неспособной вступить на путь исправления, она говорила о своем недовольстве папе. Она выбирала момент, когда мама ловила или допрашивала очередного малолетнего преступника, звала папу пить чай и начинала:

- И вообще, эта постоянная работа. Эта милиция. Эти бандиты. Между прочим, ты в субботу жарил сам котлеты. Я видела. И можешь мне не рассказывать.

2//////////////////////////////////////////

<i>

- Но ведь в ту субботу, - начинал отвечать папа, уже понимая, что его ответ не нужен никому…

- Конечно, когда мать себя плохо чувствует и больна насквозь, так надо брать пистолет и ехать на свидание к бандитам. Оставить ее одну в доме с зятем и ехать. Когда в доме нет ни таблетки ношпы, ни капли валокордина. Опухоль мозга я заработаю от нее. И хорошо, если этим все ограничится. Такое я имею уважение от собственной дочери на старости лет. Что ты ее защищаешь? На себя посмотри! Ты надел эту рубашку еще вчера. Я видела. И можешь мне не рассказывать.

- Рубашку…

- Как можно жить?! Ответь, я тебя спрашиваю! Как ты прожил с ней почти сорок лет?! Сколько лет из этих сорока она провела дома, а не в засадах, погонях и на допросах? И что же?! Ты терпишь. А у тебя высшее образование и ты главный технолог большого завода. Подумаешь, пистолет! Ты работаешь на военном заводе или на фабрике детского питания? Будь уже мужчиной!

- Вы считаете, Мария Лазаревна, что мне надо развестись с вашей дочерью…

После этих слов бабушка метала молнию в отца, но не попадала и уходила к себе, а папа шел на работу. Через какое-то время приходила мама, и бабушка звала ее пить чай. Она садилась напротив мамы и начинала:

- Лариса, я, конечно, не должна тебе этого говорить…

- Но ты скажешь мама. Хотя могла бы и промолчать. Раз в жизни. Можешь раз в жизни?

- В этом доме я молчу всегда. С самого рождения.

- Все восемьдесят лет, которые с него прошли, - тихо говорила мать.

- Ты всегда пользовалась тем, что я плохо слышу, чтобы говорить мне гадости. Но я слышу хорошо. И если бы не слуховой аппарат, который мне купил твой муж, я бы слышала еще лучше. Так вот. Ты заметила, что Боря каждый день уходит на работу в чистых белых рубашках?

3/////////////////////////////////////

<i>

- Хочешь, чтобы он уходил в цветных и грязных?

- Я хочу, чтобы дочь моя пошевелила мозгами! Белые рубашки, галстуки, запонки (три пары!) – это же…

- Мама или ты уже скажешь, что ты хочешь сказать, или я опоздаю на работу. У меня встреча с помощником прокурора.

- Чтоб он уже не дождался, твой помощник… А Боря-таки ходит к девочкам. В белых рубашках, которые стирает ему дура-жена!

- Мама! Мама!! У него давление двести на сто. У него страшная изжога. Он всю ночь пил таблетки. Что ты несешь?!

- Я несу?! Что я от вашей семьи выношу – так это вообще отдельная песня для хора плакальщиц из «Аиды». Я несу… А почему твой муж сказал, что не будет сегодня обедать дома? Что вы думаете по этому поводу, доктор Ватман?!

- Ватсон, мама! Ватсон!! Не изводи меня. Боря идет к проктологу. Девочки на сегодня отменены.

- Ты ее видела? Она молодая?

- … !!!

- Видела я этих проктологов. Начнут жопой вертеть – не остановишь…

- Да сколько можно?! Это кошмар какой-то! Рак мозга я от тебя получу.

После этих маминых слов бабушка метала в маму две молнии, но не попадала ни одной и гордо уходила к себе.

Когда бабушке исполнилось восемьдесят три года, папа, которого бабушка очень любила, умер, и они остались с мамой вдвоем. Бабушка стала сдавать, у нее случались провалы в памяти и мама прятала от нее газовый ключ и спички – бабушка зажигала газовую плиту, забывала зачем и уходила. Мама боялась, что в один прекрасный день придет с работы на пепелище и, уходя на работу, бабушке оставляла чай и еду в термосе, но та требовала спички и даже собиралась написать заявление в прокуратору, чтобы ей их вернули. Все же она опасалась, что ходу заявлению не дадут, поскольку мама работает в милиции и ворон ворону… 

4//////////////////////////////////////

<i>

Несмотря на эти провалы в памяти, бабушка не забыла ни одного из своих профессиональных медицинских навыков и до самой смерти лечила соседей по нашему подъезду. Впрочем, она это делала всегда, во всех подъездах, в которых ей довелось жить.

Лет через десять или пятнадцать после войны, на которой убили моего дедушку Мишу,* бабушка вышла замуж еще раз. Ее муж, Иосиф Львович, прошел всю войну и воевал в Сталинграде. Он был шофером и на своем «студебеккере» подвозил боеприпасы на передовую. От него я впервые узнал о ленд-лизе. Сталинград его наградил медалью за свою оборону и сахарным диабетом. Не потому, конечно, что Иосиф Львович ел много сахара, а потому, что стресс, который он там получил, превратился в диабет. У него были больные ноги. Ходил он с палкой. Когда кто-то при нем говорил, что «жиды воевали в Ташкенте», Иосиф Львович в дискуссию не вступал, а сразу бил говорящего палкой. Не то, чтобы он был могучий старик и никого не боялся, но… видимо, не боялся и на рожон лез сразу. Соседи его характер знали и при нем думали свои антисемитские мысли про себя. Правду говоря, Иосиф Львович про соседей и вообще про украинцев думал еще хуже. Он был, как сказали бы теперь, ксенофоб, а, вернее, его частный случай – украинофоб и считал украинцев предателями и пособниками фашистов. Его киевских родственников соседи выдали немцам и они погибли в Бабьем Яру. С бабушкиными родственниками произошла такая же история, но бабушка, в отличие от своего мужа, который вышел на пенсию по инвалидности, еще работала в районной поликлинике, в многонациональном коллективе и ей было трудно быть ксенофобом. Да она и не любила им быть.

5////////////////////////////////////////////////

<i>

Мы с Иосифом Львовичем часто ходили в парк на берегу Днепра. Ехали мы туда на трамвае. Он сажал меня рядом с собой на места для инвалидов с детьми и требовал никому, кроме беременных женщин, не уступать место. Вокруг были представители титульной национальности, и вот им-то как раз и нельзя было уступать место. Особенно пожилым мужчинам без орденских планок. Иосиф Львович был уверен, что они во время оккупации сотрудничали с врагом. Свои-то орденские планки он носил всегда. Мне было страшно неловко, и я сгорал от стыда, поскольку был приучен родителями поступать совершенно наоборот.

Иосиф Львович мне постоянно что-то рассказывал. На самом деле, ему было кому рассказывать – у него был взрослый сын от первого брака и были внуки, но он с ними виделся довольно редко. То ли его не любила невестка, то ли он ее не любил. Как бы там ни было, а рассказывал он мне. Из его рассказов я не запомнил почти ничего, кроме того, что в молодости он был клепальщиком и работал на строительстве моста через Днепр. Здоровье у него тогда было отменное и, чтобы сэкономить деньги на пачку дешевых папирос, он к месту работы не плыл на пароме с другого берега, а сам, вручную, переплывал реку. Может он, конечно, и привирал, но я тогда верил. Про войну и Сталинград я его, конечно, спрашивал и не один раз. Он отмалчивался и рассказывал мне только о том, какое замечательное пиво он пил в Вене, куда доехал на своем «студебеккере» под конец войны.

6///////////////////////////////////

<i>

Как и всякий фронтовик, а, тем более, шофер, Иосиф Львович уснащал свою речь разными словами и выражениями. При мне, конечно, он старался сдерживаться, а вот когда ссорился бабушкой, то я ему уже не мешал... Надо сказать, что бабушка во время войны работала в военном госпитале и знала самых разных слов и сложносочиненных выражений никак не меньше своего мужа. Вообще бабушка по-русски говорила и, тем более, писала, с большими ошибками, поскольку в обычной школе она не училась, а закончила в конце двадцатых годов еврейскую школу-семилетку и, вслед за ней, медицинский техникум, но ругалась безошибочно. 

Оба они были людьми горячими и на язык невоздержанными, а потому, когда они начинали ссориться, я открывал рот и обращался весь в слух. Впрочем, они и просто так, в мирное время могли сказать все, что угодно. Шире всего я открывал рот, когда к нам в гости приходила бабушкина сестра и ее взрослая дочь. И бабушка, и Иосиф Львович, и бабушкина сестра, и ее дочь знали множество босяцких песен. Они их пели и по-русски и на идиш. Мне при этом строго-настрого приказывали их не запоминать. До сих пор не помню нецензурный вариант народной еврейской песни о бедном юноше, который очень хотел жениться. Мне было тогда лет десять или двенадцать и я, глядя на то, как бабушка и тетка представляют в лицах эту песню, умирал со смеху, не понимая ни единого слова. Если бы этот концерт видела мама, то убила бы нас всех.

7//////////////////////////////////////////////////////////////////////////

<i>

Потом прошло много лет. Бабушкина сестра и ее дочь вместе чадами и домочадцами уехали в Америку. Семья сына Иосифа Львовича тоже уехала в Америку. И сын и даже нелюбимая невестка обещали его взять к себе, как только устроятся там, в Нью-Йорке или в Бостоне или в Филадельфии. Наверное, они обещали бы еще долго, но он умер через год после их отъезда. Бабушка осталась одна и переехала жить в Серпухов к родителям. После смерти бабушки мама отдала мне маленький, с ладонь, поднос из какой-то венской кондитерской, который Иосиф Львович привез с войны в качестве трофея.

Помнится, было еще немецкое трофейное одеяло, которым я укрывался, когда приезжал к бабушке на каникулы. Желтое, из верблюжьей шерсти – оно кололось даже сквозь пододеяльник. По обоим его краям шла надпись коричневыми готическими буквами «Госпиталь города Бреслау». Или это был госпиталь Данцига… Не помню. Теперь не у кого спрашивать – нет ни одеяла, ни бабушки, ни Иосифа Львовича. Летних каникул тоже нет.

*Я пишу «убили», хотя надо бы написать «погиб», потому что дедушка воевал рядовым понтонного батальона. Правда, всего месяца два или три. В мирной жизни он был бухгалтером в какой-то потребкооперации. Бабушка говорила, что еще до войны у него вышла книжка стихов… Нет, я с трудом могу себе представить, как он мог воевать и стрелять в живых людей. Кто-то его убил. Или что-то. Наверное, шальная пуля и убила в тот момент, когда они наводили переправу через какую-то речку или отступали, или попали в окружение…

</i>

(-_-(-_-(-_-(-_- (-_-(-_-(-_-(-_-(

(-_-(-_-(-_-(-_- (-_-(-_-(-_-(-_-(-_-)-_-)-_-)-_-)

<b>

Творческая удача Зиновия Гердта

</b>

<i>

На одной из встреч со зрителями Зиновию Гердту пришла из зала записка:

«Случались ли в вашей жизни творческие удачи?»

Он улыбнулся и рассказал такую историю...

Дело было на летних гастролях Театра Образцова в Киеве. Как-то вечером после спектакля коллектив решил пройтись по Крещатику. Гердт потихоньку хромал последним и курил. В тот момент, когда надо было бросить окурок, актер оказался между двумя урнами, до каждой из которых было метров по 15.

Бросать окурок вперед смысла не было и, решив, что на асфальте возле урн и так много окурков, он небрежным щелчком отбросил окурок назад через плечо и обернулся ему вслед. Тот полетел по огромной дуге и падающей звездой попал точно в урну.

Ликование Гердта, однако, было омрачено тем, что никто из его коллег по театру в этот момент не смотрел назад. Не успел он расстроиться, как с другой стороны широкого Крещатика к нему подбежала женщина и закричала:

«Я видела, видела!..»

— Вот это и была творческая удача, — с улыбкой заключил свой рассказ Зиновий Ефимович.

</i>

➺ http://izbrannoe.com/news/lyudi/tvorcheskaya-udacha-zinoviya-gerdta/

╰⊰⊹✿✿⊹⊱╮

 <i>

Заплатил. Обращаюсь к даме:

- Докушайте, говорю, гражданка. Заплачено.

А дама не двигается. И конфузится докушивать.

А тут какой-то дядя ввязался.

- Давай, - говорит, - я докушаю.

И докушал, сволочь. За мои-то деньги.

<b>

- Михаил Зощенко

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

</b>

░░|<i> Это из русского сна...

И как в любом сне ступаешь медленно, раздвигаешь ветки с трудом, руки ватные. Но угадываешь наперед. Вот подпрыгну и поднимусь над крышей.

Нет, думаю я внутри сна, на самых нижних, зеленых этажах, где хлебом и молоком не пахнет. Сначала дом обойду. Там может быть мама еще белье развешивает.

Одна моя сестра еще не родилась даже. А другая - совсем малышка, но ей не скоро еще помирать в городе Нью-Йорке. А вон я сам конопатый, за целую жизнь от Галилеи.

Из садовых васильков венки не плели, в поле за ними ходили. Возвращались как пьяные.

Старики говорили: понапишут в календаре, садовые, садовые! Не бывает садовых! Если васильки возле избы, значит, раньше поле тут было, запахали, чертей прогнали, избу поставили.

Те же, кому судьба вовсе не угодила, ворчат: вот повадились, дурачки, по полям-то сорняки драть...

Из дальней церквы звон с переливами, подвенечный.

А мы чтоб не топтать рожь, все же собирали по краям. И казалось, что подальше, где колосья переливаются, васильки горят синим. И даже при закате цвет не изменяют.

Мама ведет сестру за руку, обе с венками на голове. Такой блюз.

За что эти цветы любят? Художники - за чистый цвет. Такой синий - где еще есть в природе?.. Синька для белья другая.

А что же аквамарин?

Мама позже говорила: ай, да ладно, просто твой аквамарин васильков насмотрелся. А что ж я, рыжий, сам не Василий, мам, и девчонкам нравится?.. Ты?.. Ой!.. Скажем, спасибо Богу, живой остался. </i>|░░

   <b>

 Виктор Шендерович (ФБ)

</b>

<i>Небедная Лиза, дочь путинского пресс-секретаря Пескова, в ходе своего визита в Севастополь, отрекламировала платье дочери Кадырова и приступила к решению кадровых проблем местного судоремонтного завода...
Набоков, помнится, все пытался объяснить американским студентам значение русского слова poshlost… Ему пригодился бы для объяснений этот эпизод.
Милая деталь: Лиза эта теперь - не просто светское диво с папиной фамилией, а советник президента по молодежному предпринимательству Ассоциации предпринимателей по развитию бизнес-патриотизма в России.
У Шварца про это было сказано: «Умоляю, принцесса: молчите! Вы так невинны, что можете сказать страшные вещи».
Мы и без Лизы знали, что патриотизм – самый доходный бизнес в России, что это слово открывает казну и затыкает рты оппонентам… - но чтобы вот так прямо, через черточку…

(¯`💗´¯).✫*💗&emsp;<b> Александр</b>

`*.¸.* ´* ✻¸¸.•´¯`💗 ƸӜƷ&emsp;~<b> Вертинский~</b>

<i>  <b> Без женщин</b>

Как хорошо без женщин, без фраз,

Без горьких слов и сладких поцелуев,

Без этих милых слишком честных глаз,

Которые вам лгут и вас еще ревнуют!

Как хорошо без театральных сцен,

Без длинных "благородных" объяснений,

Без этих истерических измен,

Без этих запоздалых сожалений.

И как смешна нелепая игра,

Где проигрыш велик, а выигрыш - ничтожен,

Когда партнеры ваши - шулера,

А выход из игры уж невозможен.

Как хорошо с приятелем вдвоем

Сидеть и тихо пить простой шотландский виски

И, улыбаясь, вспоминать о том,

Что с этой дамой вы когда-то были близки.

Как хорошо проснуться одному

В своем веселом холостяцком "флете"

И знать, что вам не нужно никому

Давать отчеты, никому на свете!

А чтобы проигрыш немного отыграть,

С ее подругою затеять флирт невинный

И как-нибудь уж там постраховать

Простое самолюбие мужчины!

1940

</i> 

💗

♪ღ♪ <b> Борис Гребенщиков - Без женщин (А. Вертинский) </b>  ♪ღ♪

https://www.youtube.com/watch?v=IAGBjPyOhBs

&emsp;&emsp;ℒℴνℯ·...
<b> 
РЕЦЕПТ СЧАСТЬЯ</b> 
<i>
- берём меня
- обнимаем

- отводим в театр

- и ни с кем не делимся

</i>

&emsp;&emsp;&emsp;&emsp;ℒℴνℯ·..

♥´`)

,•´ ¸,•´`)

(¸,•´　(¸♥ ღ

———⎝⏠⏝⏠⎠———<b> Игорь Северянин. В августе </b> 

<i>

* * *

Есть в тихом августе, мечтательном и кротком,

Такая мягкая, певучая печаль,

Что жаль минувшего, мелькнувшего в коротком,

Что сердце просится: «к забвению причаль».

Мне вспоминаются, туманны и бессвязны,

Обрывки августов, их встречи, их уход…

И для души моей они однообразны,

Как скалам озера — проплывший пароход…

1909

˙·٠•●๑

• ⊰ ❁ • •⊰ ❁ •

<b>

Лучшие стихи великих поэтов. Литература

Владимир Набоков

</b>

<i>

Забудешь ты меня, как эту ночь забудешь,

как черный этот сад, и дальний плеск волны,

и в небе облачном зеркальный блеск луны...

Но - думается мне - ты счастлива не будешь.

Быть может, я не прав. Я только ведь поэт,

непостоянный друг печали мимолетной

и краткой радости, мечтатель беззаботный,

художник, любящий равно и мрак и свет.

Но ясновиденье подобно вдохновенью:

презреньем окрылен тревожный голос мой!

Вот почему твой путь и ясный и прямой

туманю наперед пророческою тенью.

Предсказываю я: ты будешь мирно жить,

как вдруг о пламенном в тебе тоска проснется,

но, видишь ли, другой тех звезд и не коснется,

которыми тебя могу я окружить.

</i>

• ❁ ⊱ •

♫░♫

░♫░♪░♫

░░♪░♫░♪ ░

&emsp; ░♫░♪░♫

♪░♫░♪ ░░░

░♫░♪░&emsp; &emsp; <b> О чёрном мальчике с еврейской звездой</b>

"Внук чёрных рабов, этот мальчик родился в нищем квартале Нью-Орлеана,

известном как "Back of Town". Его отец бросил семью, когда мальчик был ещё младенцем. Мать стала проституткой, и мальчику с сестрой пришлось жить у

бабушки. У него рано проявился музыкальный талант, и вместе с ещё тремя

пацанами он пел в уличном квартете, так что первым его заработком была мелочь,

выпрошенная на улицах старого Нью-Орлеана.

Семилетнего мальчишку пожалела и пригрела у себя еврейская семья

Карнофски, недавно иммигрировавшая в Америку из Литвы. Поначалу они

просто давали ему "работу" по дому, чтобы подкормить вечно голодного ребёнка.

Потом он стал оставаться ночевать в доме евреев, где впервые в жизни с

ним обращались с добротой и лаской. Когда он ложился спать, г-жа Карнофски

пела ему русскую колыбельную, и он подпевал ей. Позже он научился петь и играть

множество русских и еврейских песен. Со временем мальчик фактически стал приёмным cыном в этой семье. Карнофски дали ему деньги на покупку его первой трубы; как водится в еврейских семьях, они искренне восхищались его музыкальным талантом.

Позже, когда он стал профессиональным музыкантом и композитором, он использовал еврейские мелодии, в таких, например, композициях, как St. James

Infirmary and Go Down, Moses.

Негритянский мальчик вырос и написал книгу о еврейской семье, усыновившей его в 1907 году. В память о них он до конца жизни носил Звезду Давида и рассказывал, что именно у этой семьи он научился "how to live real life and determination."

<b> Имя этого мальчика - Луи Армстронг." </b>

♫░♫  <b> Louis Armstrong-Go Down Moses</b>

http://www.youtube.com/watch?v=BIErCRWcLFQ

http://la-belaga.livejournal.com/103622.html

░░|░░|░░|░░|░░|░░|░░|░░| 

<b>

Рауль Валленберг и его убийцы

</b>

⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚⧚ 

Русская служба Радио Свобода опубликовала письмо независимых исследователей Вадима Бирштейна и Сюзанны Бергер о качественно новом повороте в деле Рауля Валленберга.

Шведский дипломат Рауль Валленберг в 1944 году спас жизнь десяткам тысяч венгерских евреев, выдавая им так называемые защитные паспорта подданных Швеции, ожидающих репатриации на родину. После взятия Будапешта советскими войсками он был арестован и препровожден в Москву, где содержался во внутренней тюрьме МГБ на Лубянке. Стокгольм многие годы безуспешно пытался выяснить судьбу арестованного. В феврале 1957 года Москва официально поставила в известность шведское правительство о том, что Валленберг скончался 17 июля 1947 года в камере лубянской тюрьмы от инфаркта миокарда. В подтверждение этой версии советская сторона представила документ – рапорт начальника санчасти внутренней тюрьмы МГБ

Смольцова на имя министра внутренних дел Виктора Абакумова.

Эта версия не удовлетворила родственников Валленберга, занимающих высокое общественное положение в Швеции. В 1990 году Вадим Бирштейн и нынешний председатель общества "Мемориал" Арсений Рогинский добились доступа к некоторым архивным фондам МГБ-КГБ. В апреле 1991 года я в качестве редактора международного отдела "Независимой газеты" опубликовал статью Вадима Бирштейна "Тайна камеры номер семь", в которой были представлены предварительные итоги исследования и ставилась под сомнение официальная советская версия.

/////////////////////////////////////

<i>

Вадим Бирштейн:

- Я не был членом шведской комиссии. Я был членом первой комиссии по исследованию судьбы Валленберга, которая работала в 1990-91 годах. Все кончилось тем, что когда я нашел документ о переводе Валленберга и опубликовал статью, наша работа - моя и Рогинского - была закончена по требованию КГБ, и я не был приглашен во вторую комиссию. Но я оставался независимым исследователем, поскольку я работаю над книгой о СМЕРШе.

Прежде всего сомнения внушал рапорт начальника санчасти тюрьмы Смольцова – в лубянском архиве не обнаружилось ни единого автографа, с которым можно было бы сличить почерк.

- Этот рапорт всегда считался подлинным документом, - указывает Вадим Бирштейн. - Я же всегда полагал, что не рапорт Смольцова сам по себе, а надпись на рапорте Смольцова - о том, что доложено министру и приказано кремировать тело без вскрытия, - казалась подозрительной. Но после этого были экспертизы. Первая - официальная шведская: специалисты пришли к заключению, что документ подлинный. Затем была экспертиза "Мемориала": Рогинскому и еще нескольким представителям общества продемонстрировали оригинал, и оказалось, что вот эта дополнительная надпись сделана карандашом, поэтому она выглядит иначе.

- Как развивались события после того, как самораспустилась двусторонняя комиссия?

- Сюзанна Бергер предложила мне написать вместе с нею письмо о моих сомнениях относительно документов, которые были представлены комиссии. Шведское посольство согласилось передать это письмо руководству архива ФСБ. Я писал о том, что казалось недоделанным, и задавал вопросы, которые комиссия не задавала. Скажем, комиссия никогда не требовала оригиналов – она удовлетворялась даже не копиями, а копиями фрагментов документов, кусочком фразы или кусочком строки. 

///////////////////////////

<i>

Я потребовал для начала представить копии страниц. Потому что когда они говорят, что есть запись о Валленберге, но она вымарана черной тушью, то это означает, что на ксерокопии представлен только этот вымаранный фрагмент, восстановленный с помощью инфракрасных лучей или каким-то другим способом. Я потребовал, чтобы эта строка была представлена хотя бы в составе страницы – так, чтобы можно было судить о ее положении на странице, чтобы были видны номера записей и так далее. Шаг за шагом вся имеющаяся документация была представлена, и я продолжаю запрашивать документы.

- Вместе с Валленбергом в лубянской тюрьме содержался и его водитель Вильмош Лангфельдер.

- В ночь с 22 на 23 июля все сокамерники Валленберга и Лангфельдера были вызваны на некое собеседование или допрос. В показаниях, которые они дали в 1956 году - те, кто выжил, – они утверждали, что разговор шел о Валленберге, и им было приказано не упоминать это имя. Когда в 1990 году я и Рогинский начали наше исследование, мы особенно пытались найти сведения об этом допросе. И в нескольких случаях факт допроса подтвердился. С тех пор стоял вопрос, что же все-таки произошло. Оказалось, что на допрос или беседу вызывался и некий безымянный узник...

- Все следственные дела в системе СМЕРШ-МГБ за этот период недоступны, - поясняет Вадим Бирштейн. - Поэтому я задавал много вопросов о следственных делах тех лиц, которыми мы интересовались. И ФСБ, ознакомившись с делами, отвечала на наши вопросы. Они проверили, кого еще допрашивали этой ночью, и обнаружили, что были допрошены еще некоторые лица, о которых я не знал. В результате этой, можно сказать, совместной работы получилась схема, которая представлена в нашем сообщении. 

////////////////////////////////////////////////////////

<i>

Получается, что помимо сокамерников Лангфельбера и его предполагаемого сокамерника Катоны, в то же время был допрошен некий таинственный заключенный №7. Что реально происходило на этих допросах или беседах - неизвестно, потому что они не записывались. Если заключенный номер семь был Валленбергом, то это означает, что Валленберг был жив, по меньшей мере, в течение нескольких последующих дней. Что касается меня, то я полагаю, что после этого допроса он был убит, о чем существуют формальные данные. Но они опять же требуют уточнения, потому что ФСБ представляла очень нечеткие документальные сведения об этом.

- Получается, следователи приказывали другим заключенным молчать, когда Валленберг еще был жив?

- Да.

- И никакой это не инфаркт миокарда, не случайная смерть - они готовились его убить?

- Да. Существует запись регистрации письма Абакумова Молотову, посланного 17 июля. Само письмо никогда не было представлено – ни КГБ, ни ФСБ, ни МИДом, никем. Эта запись раньше рассматривалась как подтверждение того, что Абакумов сообщил Молотову, что Валленберга нет, что он умер. Теперь же получается - если рассматривать письмо в новой системе временных координат - что Абакумов сообщал Молотову план того, что должно произойти с Валленбергом. Тут возникает параллель с делом Исая Оггинса. Я сразу вспоминаю письмо Абакумова руководству государства, которое содержало план политического убийства. По-видимому, этот способ достаточно широко применялся, поскольку Судоплатов упоминает четыре таких убийства. Он сам участвовал, в частности, в убийстве Оггинса. Но совершенно очевидно, что их было и планировалось гораздо больше.

</i>

⧚⧚⧚⧚  Полностью читать https://www.svoboda.org/a/2000947.html

&emsp;&emsp;  ╰◕  ஃ

<i>

- Места под солнцем распределяются в тени.

</i>

&emsp;&emsp;  ╰◕  ஃ

<i>

 - Сохраняя ангельский характер, нужно дьявольское терпение.

</i>