Сергей Соловьев
ПРАВИЛА ЖИЗНИ
Чувство полной свободы и совесть несовместимы. Все главное,
что есть в жизни, — в этом страшном противоречии. Об этом «Анна Каренина»,
которую я сейчас снимаю.
Борода у всех что-то выражает — или патриотизм, или
народничество. Моя — не идеологична. Я ее отрастил, в Калуге, в 1973-м. Не мог
побриться, не работала розетка в номере.
Пишу сценарии голым. Голый сажусь перед компьютером — и
пишу. Пока на мне хоть что-то одето — я не свободен.
Ненавижу мужеподобных женщин. В чем бы это ни выражалось: в
феминизме или метании молота. Все остальные женщины мне очень нравятся.
Отец умер рано. Меня воспитывала такая декадентская мама. А
папа был разведчиком, человеком необыкновенной созидательной воли. В детстве я
играл с Ким Чен Иром. Мой отец его отца — Ким Ир Сена — посадил на этот пост.
Готовил в СССР — и привез туда. Детство мое прошло в Пхеньяне. И пока отцы
стояли на трибуне, мы с Ким Чен Иром гуляли.
Что для меня значит Друбич? Когда мы познакомились, ей было
лет 13. С тех пор мы ежедневно перезваниваемся.
Всегда хотел быть спортивным, думать о здоровье. В смысле —
только хотел.
При первой встрече понимаю: доверять ли человеку. Чем дольше
знаешь — тем непонятней.
Пивные отличаются, как цифра и винил. Винил передает все
погрешности инструмента как живого предмета. Цифра — идеальное звучание. Пивных
в Москве много. А живых, человеческих — одна — две.
Как ни странно, я дружу с Ричардом Гиром. Лет уже 15.
Встречаемся то в Нью-Йорке, то в Токио. Выпиваем.
Главное, чтоб из левого уха ветер уходил в правое. Когда
работаю — знаю каждую склейку. А закончил — с трудом припоминаю сюжет. В конце
съемок всегда такое чувство: пришли бы, унесли эти коробки.
Квартиры мы всегда снимали. И я насобачился из поганейших
четырех стен делать превосходные дома.
Идейное кино — не для меня. Кино было и остается моим
способом чувственного познания мира.
Успех и совесть сегодня и на этой территории — вещи
несовместимые. Это знают даже дети.
Снимать кино — генетическая необходимость.
Не рукастый я. Руками могу делать только фотокарточки.
Если втягиваться в дело — то с головой. Когда я ставил на
Таганке, перевез туда кровать.
Замечательно, когда все делается само по себе — без
определенных целей и задач.
Женщины объясняются на каком-то диком языке — особенно когда
хотят быть искренними.
Если снимая картину, перестаешь ее делать для себя — она
оскоплена.
Если встать спиной к моему дому на Большой Бронной, все мои
жизненные интересы будут по правую руку — Мосфильм, пивная «Бахус» и ресторан
«Магнолия» — хибарка в Кунцево. Там я праздную все дни рождения. Это последнее
честное место в Москве. Теперь «Магнолию-говнолию» хотят закрыть. Я впервые
собираюсь выступить как социальное лицо — с протестом. Нельзя трогать
«Магнолию».
Не могу встречаться по делу в ресторанах. Если ешь — надо
замолчать, а не какие-то проценты делить.
Друбич для меня как любимый браунинг для Дзержинского. Или
играет Башмет на альте, он за него трясется. Я говорю: он что дорогой? Дорогой,
говорит, но не в этом дело. В качестве звука. Таня для меня как инструмент,
который я знаю очень хорошо. Когда она снимается в других картинах, я иногда
вижу, как все топорно. Можно микроскопом забить гвоздь? Можно. Иногда Таней
забивают гвозди.
Все свои деньги я трачу на обустройство всех мест, где бываю
— студию, дачу, дом в Москве. Люблю антиквариат, покупаю ткани, обои — знаю все
магазины и рынки.
http://esquire.ru/wil/solovyov
toma18
vitwest 
isaak28 
sa_va
………………………………………….
В 1942 году, в осажденном городе на Неве в Ленинградском отделении Госиздата была подписана к печати книга Ольги Берггольц "Ленинградская поэма". Она начиналась стоками:
Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье,— говорит,—
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала...—
И я сказала: — Не отдам.—
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай,— она просила,— ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.—
...Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь... прости!
Мне для живых не жаль — не думай…
~~~~~~~
Предложения из глаголов:
Пятница: сходить купить выпить…
Понедельник: начать пробовать работать…
~~~~~~~
Не зли других и сам не злись.
Мы гости в этом бренном мире,
А что не так, то ты смирись.
Холодной думай головой.
Ведь в мире всё закономерно:
Зло, излученное тобой,
К тебе вернется непременно!
О. Хайям
К тебе вернется непременно!"
Омар Хайям (если к нему прислушаться) - самый лучший доктор Айболит всех времён и народов.