*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*
<i><b>
░ Про Петра ФОМЕНКО
</i></b>
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
<i>
2 года назад не стало Петра Фоменко, режиссера огромного
дарования, личности огромного масштаба. Сам Петр Наумович презирал громкие
слова (в том числе и о себе), титулы, статусы. Просто жил — скромно, честно,
мудро. Просто строил театр, как свой дом. Просто растил артистов, режиссеров,
как детей своих.
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
Из книги, которую написал режиссер Алексей Злобин —
он дружил с Мастером и три года был его ассистентом. Отрывки, наблюдения за
ним. Цитаты из него. А получился талантливый портрет, на котором Петр Фоменко
крупными сочными мазками.
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
Три десятка записей на автоответчике.
Несколько экземпляров черканной-перечерканной
режиссерской версии пьесы Маркеса «Любовная отповедь женщины сидящему в кресле
мужчине». Пяток записных книжек с записью разборов, разговоров, репетиций.
Сотни фотографий. Номер телефона с подписью «ФОМА». Но в прошлое дозвониться
невозможно. Он часто это говорил.
■ ■ ■
— Алле, Алле, Алеша! Я в Питере, недели на две. Но
завтра уезжаю в санаторий «Черная речка» под Зеленогорск. Повидаемся? Через час
мы с Игорем Ивановым и Олей Антоновой встречаемся на Мойке,12. Приезжай.
Как старомодно и прекрасно встречаться на Мойке. В
Питере июль, цветут липы. Нам проводят персональную подробную экскурсию,
Фоменко хитро шепчет:
— Все экскурсоводки, влюбленные в Пушкина, тайно
уверены во взаимности.
Потом пешком на Марсово, скамья под отцветшей
сиренью:
— Петруша, поедем к нам, я холодный борщ
приготовила, — приглашает Ольга Антонова.
— Да, и чача есть, сосед-грузин гонит из абрикосов,
— вторит муж Ольги Александровны Игорь Иванов, художник, с которым Фоменко
работал в Театре комедии.
Над кухонным столом старая икона «Всех скорбящих».
Слева Петр Фоменко, справа Игорь Иванов — обсуждают предстоящую постановку
«Леса» Островского в Comédie-Française.
— А вот и борщ, кладите лед, добавляйте сметану,
горчицу, соль-перец.
Игорь Алексеевич наливает в граненые фужеры чачу,
дружный залп. И, прежде чем закусить, Фоменко поворачивается ко мне: седина
развевается под воздушной струей вентилятора, за расстегнутой рубахой тонкий
шрам во всю грудную клетку. Он бьет себя в грудь и выкрикивает:
— Мы молоды!.. Молоды!
— А помнишь, Петя, банкет в Тбилиси?
— Да, я тогда премьеру выпустил в Театре Грибоедова,
и пошли мы уже ночью в гостиницу «Иверия». А «Иверия» высоченная, внизу Кура
течет, на крыше ресторан, где всегда до утра гуляли. И вот мы приходим, а нам
не рады: официанты нога за ногу заплетаются, кухня, говорят, уже закрыта. Мы
приуныли, но тут появился человек: «Вай, я знаю тебя, дорогой, ты режиссер,
хороший спектакль поставил! Сейчас все организуем, угощаю!»
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
И тут же скатерть стелют, откуда ни возьмись еще
народ пришел — и все за стол сели. Человек этот тост поднимает: «За тебя,
дорогой, за нашего гостя! Мы все тебя знаем, любим, так что здоровья тебе и
твоим близким, дорогой… как тебя зовут, прости?» — «Петя». — «За тебя, Петя,
вай!». Все встали, шумно выпили. «Второй тост я хочу поднять за Грузию, за наш
гостеприимный народ, за наши традиции и нашу дружбу!» Все встали, шумно выпили,
сели.
«А теперь мы выпьем, — он сделал паузу и обвел всех
значительным взглядом, — мы выпьем за… — и он еще раз посмотрел на всех, —
выпьем за отца нашего, великого человека, гения… за Иосифа Сталина. И если
кто-нибудь не выпьет со мной, то я, — он отбежал от стола и вскочил на парапет,
— то я брошусь с этой крыши в Куру!» Грузины тут же подняли стаканы. А я замер
и желваки ходуном — ну как пить за этого мерзавца? Сижу, соплю, а все на меня
смотрят. Я не выдержал, и внятно-резко говорю: «Прыгай!.. Не буду за Сталина
пить!» «Вай-вай-вай», — зашелестели грузины. И тогда этот тип спрыгнул к нам с
парапета: «Не хочешь за Сталина, ну и хер с ним! Тогда — за Петра Первого!»
И все дружно выпили.
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌ ▫ ▪ ◌
■ ■ ■
Тополиная метель во дворе ГИТИСа в нашу первую
встречу… седые волосы Фомы, развевающиеся под струей вентилятора: «Мы
молоды!..» Мойка двенадцать, Черная речка, Мойка двенадцать, Черная реч…
— Я три желания за всех за нас загадал!
— Какие же, Петр Наумович?
— Подольше бы не расставаться.
■ ■ ■
— Петр Наумович, ну как вы?
— Читаю Маркеса, не понимаю ничего. Чувствую себя
как рыба в говне. А плавать в говне я не умею. Иной раз смотришь спектакль —
все так поэтично, так возвышенно, а скука смертная, и хочется сказать:
подыхайте сами со своей поэзией!
■ ■ ■
Передайте поклон Ирине от ее поклонника. Давайте
созвонимся завтра в девять утра.
— А кто кому позвонит?
— Какая разница.
■ ■ ■
С утра репетировать не хотел — ступор. Прочитал
пьесу в издании «Советской драматургии» и сказал, что мы много важного выкинули
и теперь все надо возвращать.
— Ствол — основа дерева, но шампур — не основа
шашлыка, нельзя такими сокращениями лишать пьесу мяса… и листьев.
■ ■ ■
— В 20-е годы женщины очень любили скрипачей.
Понятное дело: все оголтело строили коммунизм, а скрипачи — они же на скрипках
играли. Я тоже учился на скрипке, но был троечником. Вообще-то не люблю
отличников: до пятого класса это хорошо, но потом надо резко менять ценности. И
во МХАТе мы с корешем моим были изгоями на курсе — пили, дебоширили. Но он хоть
и пил, был красив и обеспечен, он был надежный изгой; я же — абсолютно
безнадежный. «Малахольный» — тетя Варя говорила. Малахольный… хорошее слово. А
к старости стал меланхольный.
■ ■ ■
По радио звучит сообщение: «В Подмосковье злостными
проходимцами ограблена дача художника Шилова. К счастью, не украли ни одной из
картин…». Фоменко смеется:
— Хороший художник, и воры со вкусом.
А радио продолжает: «Александр Шилов в этой связи
озвучил свою позицию…»
— Фу, бред: «озвучил»… Что за мерзкое слово из
думского словаря. Теперь никто не говорит, не изъясняется, все — озвучивают. Не
страна, а тонателье киностудии. Представляю диалог: «Милый, ты меня любишь?!» —
«Конечно, дорогая, я это уже трижды озвучил и не устану озвучивать».
■ ■ ■
— Мы не умеем чувствовать счастье текущего момента.
Особенно в России с ее темным будущим и непредсказуемым прошлым!
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
►► Полностью читать http://www.mk.ru/culture/theatre/article/2013/08/07/896124-petr-fomenko-ne-stavte-tochek-i-ne-igrayte-v-pol.html
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
❐ Фотопортреты
https://www.google.ru/search?q=исаак+бабель&newwindow=1&client=opera&source=lnms&tbm=isch&sa=X&ei=NKbBU7-IDaXnygPcyIKYBQ&sqi=2&ved=0CAYQ_AUoAQ&biw=914&bih=432#newwindow=1&q=%D0%BF%D0%B5%D1%82%D1%80+%D1%84%D0%BE%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE&tbm=isch
</i>
