~ °l||l°~ <b>
Кунсткамера </b>~ °l||l°~
<b>
«Его здесь звали просто Милька Рыжий»
Владимир Мак
4 декабря 2016
</b>
<i>
илю Гилельсу исполнилось 100 лет. В Музее ‑квартире А. Б. Гольденвейзера открылась посвященная ему выставка, фирма «Мелодия» выпустила 50 дисков, в том числе с редкими ранними его записями, прошли концерты в честь великого музыканта, а за рубежом ему посвящают
фестивальные программы. Но существует известная недосказанность в его истории,
не дает покоя несправедливость в отношении Гилельса, катастрофическая
недооцененность, сократившая, возможно, его век.
«Вы были бедными, а мы нищими. Отец приносил с работы кусок
селедки, завернутый в газету, мать варила картошку, и все мы по очереди ели и
облизывали эту селедку», — вспоминала в беседе с подругой Лиза Гилельс, сестра
музыканта и сама превосходная скрипачка. Ее брат Самуил родился 19 октября 1916
года в Одессе. Родители не были музыкантами, но воспитание и музыкальное
образование детей было приоритетно. Музыковеды, десятилетиями сравнивавшие двух
прославленных пианистов, почти ровесников и земляков (Святослав Рихтер родился
в 1915‑м в Житомире и вскоре переехал в Одессу),
отмечали отсутствие музыкальной традиции в доме Гилельсов, хотя у Григория
Григорьевича был абсолютный слух, в доме имелся рояль и, как вспоминал его сын:
«Мы купались в музыкальной атмосфере».
«И Миля Гилельс тоже здесь живал. Его здесь звали просто
Милька рыжий…» — одесский фольклор. Миля, уменьшительное от Самуил. В хронике
1933‑го, представляющей победителя Всесоюзного конкурса, 16‑летнего пианиста называют Самуилом, позже он превратится в Эмиля — может, чтобы остался среди пианистов один Самуил, профессор
Файнберг. Миля занимается у Якова Ткача, учившегося в Париже у Пиньо,
воспитанного, в свою очередь, учеником Шопена. В восемь лет дает первый
концерт, в 13 — сольный концерт в Одесской консерватории, куда поступает тогда
же к Берте Рейнгбальд. С ней он будет выигрывать конкурсы, производя
впечатление не только на музыкальную Москву, но и лично на Сталина, который
назовет его «рыжим золотом». Комплимент этот многим поможет… А в 1935‑м Гилельс уже в Москве, в Meisterschule
— так называлась аспирантура Московской консерватории — у Генриха Нейгауза.
Глубокий музыкант, интеллектуал, жизнелюб — все это было в
Нейгаузе, он стоял во главе Московской консерватории. Класс был переполнен.
Нейгауз говорил о литературе и живописи, кому‑то из студентов уделяя внимание, а многих не замечая. Нейгауза отличал романтический взгляд на всю музыку, от Баха до Дебюсси, что было чуждо сложившемуся пианисту Гилельсу (что пианист сложился, слышно в записях, где он, 16‑летний, играет Рамо, Равеля и Листа). И Нейгаузу
было неинтересно заниматься с готовым музыкантом. А в 1937‑м в Москве появился Рихтер — сын органиста, знаток немецкой музыки и талант… с отсутствием школы. Нейгауз забыл про Гилельса и остальных. Но в 1941‑м Гилельс спас профессора.
Пока Генрих Густавович был занят спасением любимца и соплеменника (которого в
итоге спасли без него), сам он оказался в тюрьме. Эмиль Гилельс к тому времени
был лауреатом и орденоносцем, а главное, мы помним, «рыжим золотом». Не каждый
пошел бы просить у Сталина даже за жену, а Гилельс на правительственном приеме
сказал вождю, что учитель посажен несправедливо. Сталин произнес: «С этим
вопросом ко мне не обращайся». Спустя несколько месяцев, на банкете по случаю
приезда Черчилля, Гилельс выбрал момент, когда Черчилль и Сталин были рядом, и
повторил просьбу, практически подписывая себе приговор. Сталин подозвал
Поскребышева, и через несколько дней Нейгауза выпустили и отправили в
Свердловск. Гилельс договорился, чтобы Нейгауза взяли в местную консерваторию,
и стал приезжать к нему, привозя продукты и играя с ним в четыре руки. Это был
краткий период их дружбы. В 1950‑х Нейгауз написал книгу, после которой Эмиль Григорьевич отправил учителю письмо, в котором просил никогда более не упоминать его в числе своих учеников.
Своим главным учителем он всю жизнь будет считать Берту
Рейнгбальд, которая, вернувшись после войны в Одессу и обнаружив свою квартиру
занятой, бросится в лестничный пролет. Ей будет 47 лет. Памятник на кладбище
поставит ее любимый ученик.
И опять о честности Гилельса, о его болезненной нетерпимости к
несправедливости. История, которую я слышал от Натальи и Нины Михоэлс,
возможно, грешит неточностями, но перескажу ее так, как слышал. В начале марта
1953 года Гилельса привезли в редакцию «Известий». В зале собрали известных
евреев для подписания письма, осуждавшего врачей. Дошла очередь до Эмиля
Григорьевича, который сказал, что доктор Вовси лечил его жену, он не верит, что
Вовси преступник, и подписать письмо не может. Сомнений в том, что его
арестуют, у Гилельса не было. Вопрос — когда? Если машина от «Известий» поедет
налево, значит, на Лубянку. Повезли направо, значит, возьмут из дома — Гилельс
жил на улице Горького. Выйдя из лифта, он встретил соседа, дирижера Гаука, в
сопровождении людей в штатском, и удивился, что арестовывают уже и неевреев.
Оказалось, Гаука везли репетировать музыкальную программу похорон… В финале
сестры Михоэлс добавляли реплику Ойстраха: «А я испугался и подписал…» Гилельс
же не боялся и встречаться на гастролях с «невозвращенцами» — дирижером
Арановичем, скрипачом Лубоцким, своим учеником Валерием Афанасьевым… Не
испугался, возглавляя жюри Первого конкурса Чайковского, дать первую премию
американцу Клиберну, а спустя восемь лет присудить победу 16‑летнему Григорию
Соколову, хотя ждали от него совсем другого.
Гилельс был скупым на эмоции, держал дистанцию с публикой. На
концертах в Москве в 1980‑х (я не пропустил ни одного с 1980 по 1984 год) было мало цветов. Как заметил кто‑то из музыкантов: «Приличные люди себе цветов
не покупают». Почему Гилельс был всегда замкнут? Наверное, черта характера. Но
были и внешние причины. Заложенное Нейгаузом и поддержанное околомузыкальными
кругами сравнение с Рихтером, некорректное и несправедливое. Не в
интерпретациях, но в месте на олимпе: Гилельса называли виртуозом, неверно
истолковывая любовь к филигранной технике, Рихтера — поэтом фортепьяно; у
Гилельса отмечали награды и звания, Рихтера числили небожителем, Гилельсу
припоминали любовь Сталина, Рихтера считали пострадавшим от власти (которая
позволяла Рихтеру много больше, чем Гилельсу). Дирижер и скрипач Лев Маркиз (в
1950–1960‑х годах скрипач Московского камерного оркестра) рассказывает, каким наслаждением были выступления с Гилельсом, хотя на репетициях и после концертов общения не было — он был вежлив, но
«застегнут на все пуговицы». «В доме его ученика и ассистента, а моего друга
Паши Месснера мы собирались морозными воскресными утрами, — говорит Маркиз, —
Эмиль приезжал и оттаивал. Как‑то в компанию
попал новый человек, не знавший о запретной теме и заговоривший о другом
великом пианисте. Все напряглись, а Эмиль сказал мне на ухо: “Как мне надоел
этот вы…ж”».
Сравнивали их, впрочем, в основном на родине. Юного Гилельса
превозносил Артур Рубинштейн, в 1936 году его выбрал Клемперер для исполнения
Третьего концерта Бетховена, Гилельсом восторгались Горовиц и Тосканини, с ним
дружил Стерн, а из наших великих — Шостакович, Ойстрах, Флиер, Коган. Последние
четверо не дожили до 70. Как и Гилельс, который, как национальное достояние,
был прикреплен к Кремлевской больнице — «полы паркетные, врачи анкетные».
Приступ диабета. Медсестры рядом не было. Эмиль Григорьевич умер 14 октября
1985 года, ему было 68 лет.
Последний концерт был сыгран 12 сентября в Хельсинки, а в
Москве — 26 января 1984 года. Он тогда впервые сыграл последние прелюдии
Скрябина и одну из фортепьянных вершин, Двадцать девятую сонату Бетховена.
Пианист завершал запись всех сонат Бетховена и был на пике творческой жизни.
Сегодня, оглядываясь, я думаю, что Гилельс всегда был на пике. Но на одной
записи остановлюсь. Краткое время существовало трио Гилельс–Коган–Ростропович.
Я услышал в их версии трио Шостаковича памяти Соллертинского, известное более
всего в исполнениях, где за фортепьяно — автор. Почти все остальные пианисты
следуют за авторским прочтением. Почти, потому что был еще Гилельс. 
☝☟
http://lechaim.ru/events/ego-zdes-zvali-prosto-milka-ryzhij/
</i>
   
  ~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l° ~
