&emsp;  &emsp;  &emsp;  &emsp;<b>Помним

</b>

&emsp;  &emsp; ✨  ░  ✨ ░ ✨  ░  ✨ ░ ✨

<b>

&emsp;  &emsp;  Джордж Байрон.

</b>

&emsp;﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌﹌

<i><b>

Происхождение и детство

</b>

Знаменитый английский поэт, лорд Байрон, по свидетельству почти всех биографов его, гораздо более гордился своим происхождением от тех норманнских Байронов, которые сопровождали Вильгельма Завоевателя в Англию, чем своими великими произведениями - "Чайльд-Гарольдом" и "Манфредом".

   О предках поэта известно, что они отличались не раз в Столетней войне с Францией и что после Реформации Генрих VIII даровал им в потомственное владение аббатство Ньюстед вместе с обширными, принадлежавшими этому монастырю землями. В 1643 году один из представителей фамилии Байронов, а именно сэр Джон Байрон, получил от короля Карла I титул барона и был возведен в пэры Англии. Во время гражданской войны барон Байрон оставался верным королю и сражался на его стороне.

 Ближайший по титулу предок поэта, двоюродный дядя его, лорд Вильям Байрон пользовался в свое время печальной известностью. Это был человек жестокого и необузданного характера. В припадке вспыльчивости он раз вызвал на дуэль своего родственника и соседа Чэворта и убил его. Хотя он был оправдан судом палаты лордов, но тень убитого преследовала его до самой смерти, и он провел остаток жизни своей самым печальным образом. Он никогда уже не выезжал после этого из Ньюстедского замка, все соседние дворяне старались не встречаться с ним, а его собственные фермеры боялись его и называли "сумасшедшим лордом Байроном". Про него ходили самые отчаянные слухи: будто он убил своего кучера и однажды чуть не утопил жену. Рассердившись на своего единственного сына за то, что тот женился без его согласия, он продал противозаконно самое крупное свое имение и почти разорил другое (Ньюстедское).

Брат лорда Вильяма и дед поэта, адмирал Джек Байрон пользовался в свое время славой замечательно отважного и в то же время несчастливого моряка. Почти ни одна экспедиция, в которой он принимал участие, не обходилась без того, чтобы корабль, которым он командовал, не потерпел крушения от бури. Матросы боялись служить под его командой и дали ему прозвище "Джек - скверная погода". Он принял участие в сороковых годах XVIII века в экспедиции против испанских колоний на Тихом океане. Весь английский флот погиб тогда во время сильной бури, а его корабль потерпел крушение у западных берегов Америки. Он спасся с несколькими матросами на необитаемом острове, откуда они потом пытались вернуться в Англию на небольшой шхуне через Магелланов пролив. На пути их снова настигла буря; все погибли, кроме Байрона, который спасся на лодке и благополучно добрался до восточных берегов Бразилии, где был взят в плен португальцами. После двухлетнего плена ему наконец удалось вернуться в Англию, где двадцать лет спустя он издал описание своих необыкновенных приключений, изумившее весь мир.

   Старший сын адмирала и отец поэта, капитан Джек Байрон получил прекрасное образование сначала в Вестминстерской школе в Лондоне, а затем в одной из первоклассных военных академий Франции. Но это не мешало ему быть в высшей степени безнравственным, бесхарактерным и тщеславным человеком. Он любил жить на широкую ногу, всегда был "кругом в долгах" и вследствие замечательной красоты пользовался громадным успехом у женщин. Чудные глаза его производили неотразимо чарующее впечатление на представительниц слабого пола. Он начал свою карьеру с того, что увез на континент жену лорда Карматена, на которой, по получении ею развода от мужа, впоследствии и женился.

В короткое время он растратил все состояние жены, а ее вогнал в гроб. От этой жены у него осталась единственная дочь Августа, ставшая впоследствии всемирно известной как горячо любимая сестра великого поэта. Для того чтобы поправить свои крайне расстроенные финансовые дела, капитан Джек Байрон, прозванный "сумасшедшим Джеком", женился в 1785 году во второй раз - на мисс Катерине Гордон, происходившей по женской линии от шотландского короля Якова I. В своих надеждах на огромное богатство жены Байрон был, однако, жестоко обманут: состояние ее оказалось сравнительно незначительным. В 1786 году он отправился с супругой во Францию, где в короткое время успел наделать массу долгов. Уже в 1787 году госпожа Байрон была вынуждена продать единственное имение свое для удовлетворения исков многочисленных кредиторов мужа. Растратив во Франции почти все состояние второй жены, Байрон вернулся с ней в начале 1788 года в Лондон. Здесь, несколько дней спустя после приезда, а именно 22 января, Катерина Байрон родила своего первого и единственного сына - Джорджа Гордона Байрона, будущего великого поэта.

Пробыв несколько недель в Лондоне, Байроны отправились затем в шотландский город Эбердин, где поселились в меблированных комнатах на Королевской улице. Доход госпожи Байрон составлял в это время не более 1500 рублей в год. Приходилось жить очень скромно; но на это капитан Байрон, привыкший к роскоши и не умевший отказывать себе ни в чем, не был, конечно, способен, а потому продолжал делать долги. Отношения между супругами, и до того бывшие не особенно хорошими, становились со времени переезда их в Шотландию с каждым днем все хуже и хуже. Байрон никогда не любил своей жены, да и мудрено было любить ее. Она была очень некрасива и по наружности своей скорее походила на дочь какого-нибудь мелкого лавочника, чем на потомка короля. Но характер ее отличался еще меньшей привлекательностью, чем ее наружность. Крайне вспыльчивая, раздражительная, капризная и тщеславная, она в припадках бешеного гнева рвала на куски свои платья и шляпки, ругалась последними словами и жестоко била своего ребенка. Она была малообразованна и чрезвычайно суеверна. Отец ее покончил жизнь самоубийством в ванне; а другой близкий родственник пытался отравиться. Такие две натуры, как у нее с мужем, не могли долго ужиться вместе. 

Капитан Байрон через некоторое время переехал на отдельную квартиру, находившуюся на той же Королевской улице, но только на другом конце ее. Он продолжал, однако, в первое время посещать каждый день свою жену и обыкновенно пил чай вместе с ней. Но визиты его мало-помалу становились реже и, наконец, совсем прекратились. Для того, чтобы видеть своего маленького сына, которого он очень любил, Байрон ежедневно приходил в городской сад в то время, когда там совершал свою прогулку маленький Джорди (так звали родители маленького Джорджа Байрона) в сопровождении своей любимой няни мисс Мэй Грей. При этих встречах отец часто выражал желание взять ребенка к себе на несколько дней. 

Госпожа Байрон долго не соглашалась на это, но, убежденная доводами няни, что капитан после первой же ночи сам откажется от своего маленького гостя, она, наконец, решилась отпустить к нему ребенка. Предсказание мисс Грей вполне оправдалось: маленький Джордж доставил отцу столько беспокойства в течение одной первой ночи, что тот на другое же утро отослал его назад к матери и заявил, что брать его к себе больше не намерен. Капитан Байрон пробыл в Эбердине только несколько месяцев. Выклянчив у жены небольшую сумму денег, он отправился опять во Францию, где и умер в 1791 году. Когда весть о его смерти дошла до г-жи Байрон, она в продолжение нескольких часов рыдала так громко, что слышно было на улице, и потом чуть с ума не сошла от печали. А между тем смерть мужа была, в сущности, счастьем для нее: проживи он еще несколько лет, он бы окончательно разорил жену. 

Смерть отца была бы счастьем и для маленького Байрона, если бы он остался на попечении лучшей матери. К несчастью, мать великого поэта была еще хуже отца и не только не могла искоренить или смягчить те дурные черты в его характере, которые он унаследовал от своих предков, но способствовала их дальнейшему развитию. Еще ребенком Байрон обнаруживал в высшей степени необузданный и своенравный характер. Когда мать ему раз сделала выговор за то, что он запачкал свою новую курточку, мальчик пришел в "тихую ярость" (как он впоследствии сам это описывал в своем дневнике) и, схватив обеими руками курточку, распорол ее сверху донизу, после чего, не говоря ни слова, стал злобно и вызывающе смотреть в лицо кипевшей негодованием матери. В припадке подобной же "тихой ярости" он однажды во время обеда схватил со стола нож и хотел перерезать себе горло. Из-за какого-то несчастного случая одна из ног у него была изуродована еще во время появления его на свет, и он остался хромым на всю жизнь. 

Этот телесный недостаток и был для него в продолжение всей его жизни источником многих физических страданий и душевных мук. До какой степени Байрон даже в раннем детстве был чувствителен к этому недостатку, показывает следующий характерный случай, рассказанный одним из его биографов. Одна из знакомых его няни как-то на прогулке заметила ей в его присутствии: "Что за красивый мальчик Байрон! Как жаль, что у него такая нога!" Услышав этот намек на свою хромоту, ребенок страшно вспылил и, ударив несколько раз хлыстиком ненамеренно обидевшую его женщину, нетерпеливо закричал: "Не говори об этом! Не говори об этом!" Зная эту слабость своего сына, мать Байрона вместо того, чтобы щадить его, напротив, пользовалась любым обстоятельством, чтобы оскорблять и терзать мальчика. Так, однажды в припадке гнева она обругала его "хромой скотиной". Ребенок, услышав это оскорбление от родной матери, побледнел как полотно, но сдержал себя и со слезами на глазах просто ответил: "Я не виноват, я родился таким, мама!" Этих оскорблений Байрон впоследствии никогда не мог простить своей матери и всю свою жизнь не мог забыть их.

   Единственным человеком, имевшим на него хорошее влияние в детстве, была его няня - мисс Мэй Грей. Эта прекрасная женщина одна знала, как обращаться с ним; поэтому-то он и любил ее гораздо больше, чем свою мать, и во всем ее слушался. С ней он держал себя постоянно кротким, послушным ребенком, в то время как с матерью был всегда упрям и неукротим. Байрон и впоследствии легко подчинялся влиянию тех, которые любили его и знали, как обращаться с ним. Няня обыкновенно укладывала спать маленького Джорди и усыпляла его песнями или сказками, приводившими его в восторг.

   Когда он был еще маленьким, она учила его повторять за ней наизусть псалмы и познакомила с содержанием книг Св. Писания. В 1821 году, т. е. тогда, когда ему было уже 33 года, Байрон писал из Италии своему издателю Муррею следующее: "Не забудьте прислать мне Библию; я большой почитатель этой книги и прочел ее несколько раз от начала до конца, когда мне не было еще 8 лет". О замечательной живости маленького Байрона можно судить по следующему случаю, рассказанному его няней. Она взяла его однажды с собой в театр. В этот вечер там играли "Укрощение строптивой" Шекспира. Ребенок с большим интересом молча следил за представлением. Но во время сцены между Катариной и Петруччо, когда между ними происходит диалог:

 

   Катарина: Я знаю, что это луна.

   Петруччо: Нет, врешь, это солнце,--

 

   маленький Джорди вдруг поднялся со своего места и смело крикнул: "Но я, сударь, говорю, что это луна!"

   Байрону не было еще и пяти лет, когда мать отдала его в школу в Эбердине, вероятно, для того, чтоб он меньше надоедал ей дома. Об этой первой школе и вообще о первых учителях мы читаем в его дневнике следующее: "Когда мне было пять лет, меня отдали в училище, которое содержал г-н Боверс. Это была школа для детей обоего пола. Единственное, чему я там научился, - повторять на память первый урок, который представлял собой примеры на односложные слова. Я запомнил эти слова, слыша частое повторение их другими детьми, но не умел прочитать их по книге и вообще не знал ни одной буквы. Когда меня после целого года учения в этой школе подвергли дома экзамену, я повторил эти слова с замечательной быстротой; но, когда, перевернув страницу книги, я продолжал повторять те же самые слова, ограниченность моих познаний была немедленно обнаружена, уши мои подверглись трепке (чего они вовсе не заслуживали, так как именно им я обязан был тем, что хоть чему-нибудь научился), и мне нашли другого учителя. Это был чрезвычайно благочестивый и умный священник по имени Росс. С ним я сделал поразительные успехи.

 Я помню до сих пор его мягкие манеры и добродушное усердие. Как только я научился читать, я почувствовал страшную любовь к истории. Не знаю почему, но меня особенно поразил рассказ о битве при озере Региллус, из римской истории, которая первая попалась мне в руки. После Росса я учился у необыкновенно серьезного и угрюмого, но тем не менее доброго молодого человека по имени Патерсон. Он был сын нашего сапожника, но это не мешало ему быть хорошо образованным, как это нередко случается у шотландцев. С ним я начал изучать латинский язык по грамматике Руддимена и продолжал до тех пор, пока не поступил в гимназию, где дошел до 4-го класса, после чего мне пришлось уехать в Англию по случаю смерти моего дяди..."

   Товарищи Байрона по гимназии в своих воспоминаниях о нем рассказывают, что он был веселым, добрым и очень умным мальчиком, горячим и злопамятным, но все-таки хорошим товарищем, замечательно смелым и "всегда более склонным побить, чем быть побитым". На пути из школы домой он раз был обижен каким-то мальчиком. Не будучи в состоянии наказать своего обидчика тотчас, маленький Байрон обещал "отплатить" ему при ближайшей встрече. Несколько дней спустя он вернулся из школы домой в страшном волнении. На вопрос няни, что с ним, он ответил, что побил одного мальчика согласно данному ему обещанию и что он как один из Байронов никогда не скомпрометирует фамильного де виза: "crede Byron" ("верь Байрону").

 

Полностью читать ❥••••  http://az.lib.ru/a/aleksandrow_n_n/text_1892_byron.shtml

&emsp;  &emsp; 

</i>

✨ ✨

<i>

<b>РОМАНС </b>

Заветное имя сказать, начертать

Хочу - и не смею молве нашептать.

Слеза жжет ланиту - и выдаст одна,

Что в сердце немая таит глубина.

Так скоро для страсти, для мира сердец

Раскаяньем поздно положен конец

Блаженству - иль пыткам?.. Не нам их заклясть:

Мы рвем их оковы - нас сводит их власть.

Пей мед; преступленья оставь мне полынь!

Мой идол, прости меня! Хочешь - покинь!

Но сердце любви не унизит вовек:

Твой раб я, - не сломит меня человек.

И в горькой кручине пребуду я тверд:

Смирен пред тобой и с надменными горд.

Забвенье с тобой - иль у ног все миры?..

Мгновенье с тобой все вместило дары!

И вздох твой единый дарит и мертвит

И вздох твой единый дарит и живит.

Бездушными буду за душу судим:

Не им твои губы ответят, - моим!

</i>

✨ ✨

<b> </b>

<i>

Искренна скорбь того, кто плачет втайне.

••

Из всех тропинок, ведущих к сердцу женщины, жалость — самая короткая.

••

Её платье начинается слишком поздно и заканчивается слишком рано.

••

я выхожу в свет только для того, чтобы заново почувствовать желание побыть одному.

••

жизнь не может дать больших радостей, чем те, что она отнимает.

••

Раны от любви если невсегда убивают, то никогда не заживают.

••

для того, чтобы построить мир, где не будет убийств, надо убить пару человек

••

Любовь пуглива

И прихотлива.

Она игрива,

Как детвора.

В ней ужас пытки

И боль в избытке,

Но вечно манит её игра.

••

Из всей породы сукиных детей

Плюгавенькие шавки — всех лютей.

••

Если уж заблуждаться, пусть это будет по велению сердца.

••

Разве бывает надежда без примеси страха?

••

Улыбки создают каналы для будущих слез.

••

— Неужели вы думаете, что если бы Лаура была женой Петрарки, он стал бы всю жизнь писать сонеты?

••

Дружба — это любовь без крыльев.

</i>

✨  ✨  ✨  ✨  ✨  ✨

✨  ░  ✨ ░ ✨ 

░ ░ ░ ░✨

░✨

✨

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

КАК Я ЧУТЬ НЕ СТАЛ ШЕФ-ПОВАРОМ

</b>

░░|<i> Вспомнил новогоднюю историю.

Однажды под Москвой встречали так, что с дачного участка смылись все белки, попряталась коты и собаки.

Кому-то бенгальский огонь подпалил воротник, от кого-то чуть не ушла жена

Лично мне во дворе на голову свалился обтекатель праздничного, едрен корень, снаряда, еще тепленький.

И это все в огромном частном доме, похожем на обсерваторию.

Я в таких раньше не бывал. Не пускали.

Телевизор заглушали выкрики девушек и спичи почтенных джентльменов.

Муромские грузди сменяла сельдь под шубою, топорщились салаты, просыпался горошек, прислуга несла картофель-фри, усладу таксистов и наркоманов. Лежал посреди стола невдолбенных размеров осетр, закончивший плаванье где-то под Астраханью, с морковью и укропом в вареных зубах.

Но когда подали моего кролика, тушеного в вине с каперсами и розмарином, ё хай ды, все заткнулись и стали жевать, сопя.

Автора! - опасно закричали дамы, макая булку в соус... Тише вы, вот он сидит...

Хозяин поместья, обсосав берцовую кость, молвил: я уволю повариху к чертям! И повернулся в мою сторону: слушайте, как вас там, пойдете ко мне на кухню? 100 евро в день, комната и бесплатный WiFi... Да не согласится он... 200!.. Нет!.. 250... Кролик... однако!...

Торги не закончились, даже когда мой друг сказал: он вообще-то сценарист, а не повар... 270, дам водителя!.. 300!..

Мне думается, что плавные изменения в мозгах хозяев и гостей произвели не только мои кролики (числом 2), но и волшебный напиток "Grey Goose" - по 2900 руб. за бутылку.

На пенсию можно взять 3 «Серых гуся», и пить месяц, не закусывая. Уже не на что будет.</i>|░░

✿ღ•ʚįɞ✿ღ•ʚįɞ<b>  Хрестоматия андеграундной поэзии </b>  ʚįɞ•ღ✿ ʚįɞ•ღ ✿     

<i>

Литературоведы Кирилл Корчагин и Денис Ларионов рассказывают о представителях литературного подполья 1960–80-х годов и их влиянии на современников и сегодняшних молодых поэтов

<b>

Игорь Холин

1920–1999</b>   

Ранняя биография Холина известна в разных вариантах: согласно наиболее распространенному, во время Гражданской войны он попал в детский дом, откуда впоследствии сбежал, и жил беспризорником, пока не оказался в Новороссийске, где поступил в военное училище. В 1940–1946 годах служил в армии и был на действующем фронте (награжден орденом Красной Звезды). За неуставные отношения был отдан под трибунал и оказался в Лианозовской зоне, откуда будущего поэта периодически выпускали, например для посещения районной библиотеки. Одна из сотрудниц библиотеки оказалась женой поэта Евгения Кропивницкого, впоследствии ставшего поэтическим учителем Холина. Тогда же, в конце 1940-х годов, Холин начал писать стихи; в конце 1960-х перешел на прозу. С 1970-х годов и до конца жизни торговал антиквариатом.

Окружение

Ближайшее окружение Холина — поэты лианозовского круга: Евгений Кропив­ницкий, Генрих Сапгир, Ян Сатуновский, Эдуард Лимонов и другие. Особенно близок Холин был с Генрихом Сапгиром — они не только посвящали стихи друг другу, но и часто становились героями стихов друг друга.

Поэтика

Более известны ранние стихи Холина — они могут считаться чистым образцом «барачной» поэзии. Такие стихи представляли собой короткие, полные черного юмора зарисовки из жизни обитателей неблагополучных районов. Их темы были намеренно антипоэтичны: пьянство, супружеские измены, описания неприглядного, бедного быта; часто для того, чтобы усилить шокирующий эффект, Холин использовал классические размеры и строфы (например, соне­ты), напоминающие о возвышенной и богоискательской поэзии Серебряного века (в этом он следовал за Евгением Кропивницким). Со временем стихи Холина становятся более гротескными и схематичными: например, он пишет цикл «космических» стихов, в которых жители далекого будущего ведут себя так же, как обитатели бараков. В поздние годы он пишет стихи, напря­мую отсылающие к опытам русского авангарда, — стихи, написанные в духе конкретной поэзии, построенные на чередованиях одних и тех же слов или на визуальном облике письменного текста.

Влияние

Холин вместе с другими поэтами-лианозовцами стал предшественником той части неофициальной поэзии, которая стремилась стать новым авангардом, — прежде всего московского концептуализма (следы внимательного чтения Хо­лина можно найти, например, у Дмитрия А. Пригова). Также Холина можно назвать одним из родоначальников русского конкретизма 

. Конкретизм был международным движением, и его основатель, немецкий поэт Ойген Гомбрин­гер, говорил о нем так: «Мы должны давать только обнаженные слова, без грамматических связей, без отвлеченных понятий, слова, обозначающие либо конкретные действия, либо конкретный предмет». Кроме Холина яркими образцами русского конкретизма была поэзия Всеволода Некрасова, Михаила Соковнина и отчасти Яна Сатуновского.

Значение

Холин и другие поэты-лианозовцы боролись с «высокой» поэзией в том виде, в каком она существовала в официальной советской печати: с их точки зрения, такая поэзия занималась обслуживанием официальной идеологии. Для того чтобы оживить поэтический язык, они обращались к темам, которые были немыслимы не только в советской печати, но и в поэзии как таковой. Наиболее известные стихи Холина были сосредоточены на изображении неприглядной жизни рабочих поселков (впоследствии они стали известны под именем барачной литературы: именно в бараках жили герои этой поэзии).

Цитата

«В барачном мире Холина огромное количество смертей, и они ни у кого и никогда не вызывают даже лицемерного огорчения — только равнодушие или облегчение. Жизнь враждебна барачному человеку, она давит его непрерывно — магазинными очередями, изнуряющей и бессмысленной работой, коммунальными драками и склоками. И за всем этим проступают еще и образы сильных мира сего: милиция, ревизоры, „комиссии“ — тоже не бог весть какие начальники, но власть их „барачным“ человеком воспринимается как естественная, от века положенная. Барачный мир не способен изменяться».

Владислав Кулаков. «Лианозово. История одной поэтической группы»

Визитная карточка

Стихотворение из цикла «Жители барака» можно назвать типичным примером барачной поэзии: здесь описывается неприглядный, «антипоэтичный» быт, но в то же время используется размер классической поэзии, подчеркивающий внутренний разлад, что свойственен этому миру.

* * *

Заборы. Помойки. Афиши. Рекламы.

Сараи — могилы различного хлама.

Синеет небес голубых глубина.

Квартиры. В квартирах уют, тишина.

Зеркальные шкапы. Комоды. Диваны.

В обоях клопы. На столах тараканы.

Висят абажуры. Тускнеют плафоны.

Лежат на постелях ленивые жены.

Мужчины на службе. На кухнях старухи.

И вертятся всюду назойливо мухи.

В стихотворении из «космического» цикла тот же самый быт гротескным образом переносится в далекое будущее.

* * *

1958 век

Человек

Бог

Иванов

В возрасте 175 лет

Представителями всех планет

Избран

Президентом Галактики

Народ восхищен

Новизной

Его политики

Он

Приказал уничтожить

Созвездие Скорпиона

Кому-то объявил войну

Министра внутренних дел

Отстранил от дел

За слабость к вину

Что читать

Игорь Холин в антологии «Неофициальная поэзия»

Владислав Кулаков. Лианозово. История одной поэтической группы.// Владислав Кулаков. Поэзия как факт. М., 1999

Алексей Конаков. Песня о Холине // Colta.ru. 17 июня 2014 года

Александра Володина. Поэтика «общего места» и проблема поэтической субъективности: поэзия И. Холина // Труды русской антропологической школы. Т. 12. 2013

</i>

&emsp;  &emsp;&emsp;  ღ✿ღ•ʚįɞ✿ღ•ʚįɞ✿ღ

(░((░((░((░((░((░((░((░((░((░((░((░(░((░((░((░(

<b>

  Интересно о гениях и известных личностях

</b>

<i>

(░(  Ум служит нам порою лишь для того, чтобы смелее делать глупости.

Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца. )░)

 (░(  Упрямство — это исчадие скудоумия, невежества и самонадеянности.

© <b> — Франсуа де Ларошфуко</b> </i> )░)

(░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░(

<b> Бессмертный барак </b><b> </b>

<i>(░(  17 января 1982 года от воспаления легких умер писатель Варлам ШАЛАМОВ.

Просто почитайте про «Дом для инвалидов и престарелых N9», где он провел последние дни жизни.

<b>

А теперь скажите, что он умер не в заключении</b>

17 января 1982 года от воспаления легких умер писатель Варлам ШАЛАМОВ.

Просто почитайте про «Дом для инвалидов и престарелых N9».

«То, что я увидела, в рамки моего опыта не укладывалось. В маленькой палате стояло две койки, две тумбочки и стол. Грязь, запах. Два старика — один неподвижно лежит на кровати, другой сидит на полу рядом с голой, не застеленной койкой, одет в какое-то тряпье, изможденный, все время дергается, лицо асимметричное. С ним-то отец и поздоровался очень громко. Старик крикнул что-то совершенно неразборчиво и взмахнул рукой, в которой была зажата погнутая алюминиевая кружка.

Обитателями этого заведения были одинокие, тяжелобольные люди, кстати, далеко не всегда престарелые или даже пожилые, много было там и молодых инвалидов, главным образом с нарушениями двигательного аппарата. Понятно, что все они нуждались в первую очередь в уходе, так как не могли самостоятельно передвигаться, а зачастую даже и есть сами.

Те, кто мог хоть как-то двигаться или имел дальних родственников, плативших, пусть небольшие, деньги, еще могли выжить. Беспомощные, прикованные к постели — умирали. От голода — кормить с ложки было не принято, или от гнойных пролежней, образовывавшихся от лежания по несколько суток на мокрых, загаженных простынях. Кричали, пока были силы кричать, а что толку. Медицинская помощь, если бы она и была, в таких условиях не имела никакого смысла. От этого нет лекарств. Некоторым, впрочем, приносили какие-то таблетки, да не все могли их проглотить. Каждый раз, подходя к дверям «Дома для инвалидов и престарелых», я буквально силой заставляла себя войти внутрь. И привыкнуть мне не удалось. Думаю, что такого рода заведения — это самое страшное и самое несомненное свидетельство деформации человеческого сознания, которое произошло в нашей стране в 20-м веке. Человек оказывается лишенным не только права на достойную жизнь, но и на достойную смерть.

Меня пригласил к себе для беседы главный врач. «Вы не родственники, так и не ходите, — сказал он. — А то мне уже намекают «оттуда», что обстановка нездоровая, да еще Евтушенко звонил, интересуются разные люди... Нехорошо. Вы ведь понимаете, что я могу перевести вашего Шаламова в интернат для психохроников, с глаз подальше, тем более основания есть, он недавно протечку устроил, воду в туалете не закрыл.»

Вскоре экспертиза состоялась. Они зашли в палату к В. Т. и спросили его, какое сегодня число. В. Т. не ответил, не услышал, а вероятнее всего — не захотел отвечать. И, задав еще пару вопросов — какой день недели и что-то еще — комиссия покинула палату. Я побежала следом, пыталась объяснить, что В. Т. плохо слышит, мне кратко ответили — сенильная деменция. И ушли. В переводе на человеческий язык это означает, что полуслепой и полуглухой беспомощный человек, живущий в изоляции, не имеющий не то что телевизора или радио, но даже календаря, и не знающий, какое сегодня число, страдает старческим слабоумием. Все.

А вечером 15-го Шаламов исчез. Mы пришли в пустую палату, на батарее висела чистая пижама, в тумбочке лежали стопкой газеты «Московский литератор» и приглашения на вечера в Дом писателей. Пошли к дежурной медсестре — ничего не знаю, была не моя смена, приходите днем к главному врачу. Дальше я помню неотчетливо, по-моему, я ее слегка придушила, но так или иначе, она посмотрела в какой-то журнал и дала адрес: Абрамцевская улица, интернат для психохроников №32.

Утром 17 января, была суббота или воскресенье. Удивительно, но нас впустили. Ко мне вышел дежурный доктор, выслушал мой лепет. Доктор оказался человеком. Он разрешил нам зайти к В. Т., хотя посещений в это время не было. День был очень морозный и ясный, большая палата насквозь прострелена солнцем (стало быть, окна были). На одной из кроватей лежал В. Т., на соседней — какой-то старик засовывал себе в рот пальцы, измазанные экскрементами. Потом доктор рассказал мне, что это был в прошлом крупный гэбэшный чин.

Мы подошли к Шаламову. Он умирал. Это было очевидно, но все-таки я достала фонендоскоп. В. Т. умирал от воспаления легких, развивалась сердечная недостаточность. Думаю, что все было просто — стресс и переохлаждение. Он жил в тюрьме, за ним пришли. И везли через весь город, зимой, верхней одежды у него не было, он ведь не мог выходить на улицу. Так что, скорее всего, накинули одеяло поверх пижамы. Наверное, он пытался бороться, одеяло сбросил. Какая температура в рафиках, работающих на перевозке, я хорошо знала, сама ездила несколько лет, работая на «скорой».

Я вернулась к дежурному врачу, спросила, получает ли Шаламов какое-нибудь лечение. В записи первичного осмотра значилось — беспокоен, пытался укусить врача. Диагноз все тот же, сенильная деменция. В назначениях я обнаружила антибиотик, стало быть, воспаление легких развилось почти сразу. Пошла к медсестре, оказалось, антибиотик сегодня еще не вводили, не дошла очередь. Опять вернулась к доктору, и, ясно понимая, что смысл в моих действиях чисто символический, попросила назначить внутривенное вливание препарата, стимулирующего деятельность сердца. — Пожалуйста, можете даже сами ввести. — Ввела, и антибиотик тоже. Еще раз повторю, я не считала, что это может изменить ситуацию, Шаламов был в агонии, но все-таки я решила сделать то немногое, что было возможно. Ничего не изменилось, да и не могло измениться. Тогда я стала читать молитву «На исход души». Не буду утверждать, что Шаламов перед смертью узнал нас, но надеюсь все же, что присутствие наше он успел почувствовать. Впрочем, не знаю. Через полтора часа В. Т. умер.

Я вернулась в палату, заглянула в прикроватную тумбочку. Пустой портсигар тюремной работы (наверное, чей-то давний подарок, В. Т. не курил), пустой кошелек, рваный бумажник. В бумажнике несколько конвертов, квитанции на ремонт холодильника и пишущей машинки за 1962 год, талончик к окулисту в поликлинику Литфонда, записка очень крупными буквами: «В ноябре Вам еще дадут пособие сто рублей. Приедите (так) и получите потом», без числа и подписи, свидетельство о смерти Н.Л. Неклюдовой, профсоюзный билет, читательский билет в «Ленинку», все. Паспорта нет, а без него свидетельства не получишь. Опять к доктору. Оказалось, паспорт на прописке в ЖЭКе, так положено, всех обитателей интерната сразу прописывают.

Отпевали Шаламова в церкви Николы в Кузнецах, именно эту церковь посоветовал отец Александр Мень.»

…

А теперь скажите, что он умер не в заключении.

17 января 1982 года

[Отрывок из воспоминаний Елены Захаровой. В сокращении. Шаламовский сборник: Вып. 3. Сост. В. В. Есипов. — Вологда: Грифон, 2002]

http://bessmertnybarak.ru/article/a_teper_skazhite_chto_on_umer_ne_v_zaklyuchenii/</i> )░)

(░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░(

(░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░(

<i>

(░( <b> Два блестящих перевода любимого стихотворения англичан</b>

20 лет назад BBC выпустил по результатам масштабного опроса антологию «Любимые стихотворения нации». Первым в книге было это стихотворение — именно его назвало любимым большинство англичан.

Речь идёт о стихотворении Редьярда Киплинга «If» — «Если». Оно, и правда, удивительное — нарочито-простое по форме и космически-глубокое по смыслу. Кажется, только так любящий отец мог передать подростку ту мудрость, которая даётся только с годами, с опытом, с болью.

На русский язык стихотворение переводили десятки раз. В числе тех, кто брался за него — Борис Пастернак, Фазиль Искандер, Яков Фельдман. Приведенные ниже два перевода наиболее известны и, на наш взгляд, наиболее удачны.

Перевод Маршака ювелирно близок к оригиналу по форме и точности передачи каждой строки, а перевод Лозинского, несмотря на отсутствующий в оригинале пафос, «цепляет» и надолго западает — и в память, и в сердце.

(░ (<b> Если...

Перевод С.Я. Маршака</b>

О, если ты покоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

И если ты себе остался верен,

Когда в тебя не верит лучший друг,

И если ждать умеешь без волненья,

Не станешь ложью отвечать на ложь,

Не будешь злобен, став для всех мишенью,

Но и святым себя не назовешь,

И если ты своей владеешь страстью,

А не тобою властвует она,

И будешь тверд в удаче и в несчастье,

Которым, в сущности, цена одна,

И если ты готов к тому, что слово

Твое в ловушку превращает плут,

И, потерпев крушенье, сможешь снова-

Без прежних сил — возобновить свой труд,

И если ты способен все, что стало

Тебе привычным, выложить на стол,

Все проиграть и вновь начать сначала,

Не пожалев того, что приобрел,

И если сможешь сердце, нервы, жилы

Так завести, чтобы вперед нестись,

Когда с годами изменяют силы

И только воля говорит: «Держись!»

И если можешь быть в толпе собою,

При короле с народом связь хранить

И, уважая мнение любое,

Главы перед молвою не клонить,

И если будешь мерить расстоянье

Секундами, пускаясь в дальний бег,-

Земля — твое мой мальчик, достоянье!

И более того, ты — человек!  )░)

(░(<b> Заповедь

Перевод М.Л. Лозинского</b>

Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех,

Верь сам в себя, наперекор вселенной,

И маловерным отпусти их грех;

Пусть час не пробил — жди, не уставая,

Пусть лгут лжецы — не снисходи до них;

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,

И мыслить, мысли не обожествив;

Равно встречай успех и поруганье,

Не забывая, что их голос лжив;

Останься тих, когда твое же слово

Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,

Когда вся жизнь разрушена и снова

Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить в радостной надежде,

На карту все, что накопил с трудом,

Все проиграть и нищим стать, как прежде,

И никогда не пожалеть о том,

Умей принудить сердце, нервы, тело

Тебе служить, когда в твоей груди

Уже давно все пусто, все сгорело

И только Воля говорит: «Иди!»

Останься прост, беседуя с царями,

Останься честен, говоря с толпой;

Будь прям и тверд с врагами и друзьями,

Пусть все, в свой час, считаются с тобой;

Наполни смыслом каждое мгновенье,

Часов и дней неумолимый бег, —

Тогда весь мир ты примешь во владенье,

Тогда, мой сын, ты будешь Человек! )░)