<i><b> Дела давно минувших дней…</i></b>  

⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰⋰

<i>

░    Фаина Раневская

Судьба-шлюха

*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*-*

Продолжение

А. А. часто повторяла о Бальмонте: он стоял в дверях, слушал, слушал чужие речи и говорил: "Зачем я, такой нежный, должен на это смотреть?"

Великая Марина: "Я люблю, чтобы меня хвалили доо-олго".

"Невинные души сразу узнают друг друга". Андерсен.

Сейчас слушала "Карнавал" Шумана по радио. Плакала от счастья. Пожалуй, стоить жить, чтобы такое слушать.

Стук в дверь. Утро раннее, очень раннее. Вскакиваю в ночной рубахе.

- Кто там?

- Я, Твардовский. Простите...

- Что случилось, Александр Трифонович?

- Откройте.

Открываю.

- Понимаете, дорогая знаменитая соседка, я мог обратиться только к вам. Звоню домой - никто не отвечает. Понял - все на даче. Думаю, как же быть? Вспомнил, этажом ниже - вы. Пойду к ней, она интеллигентная. Только к ней одной в этом доме. Понимаете, мне надо в туалет...

Глаза виноватые, как у напроказившего ребенка. Потом я кормила его завтраком. И он говорил: почему у друзей все вкуснее, чем дома?

...И еще. Приехал из Италии. "Вы, конечно, начнете сейчас кудахтать: ах, Леонардо, ах, Микеланджело. Нет, дорогая соседка, я застал Италию в трауре. Скончался Папа Римский. Мне сказали, что итальянские коммунисты плакали, узнав о его смерти. Мы с товарищами решили поехать к Ватикану, но не смогли добраться, т. к. толпы народа в трауре стояли на коленях за несколько километров". И тут он мне сказал:

- Мне перевели энциклику Папы. Ну, какие же у нас дураки, что не напечатали ее.

Сказал это сердито, умиляясь Папе, который призвал братьев и сказал им: "Братья мои, я ничего вам не оставляю, кроме моего благословения, потому что я из этого мира ухожу таким же нагим, каким я в него пришел".

Терплю невежество, терплю вранье, терплю убогое существование полунищенки, терплю и буду терпеть до конца дней. Терплю даже Завадского. Наплевательство, разгильдяйство, распущенность, неуважение к актеру и зрителю. Это сегодня театр - развал.

Режиссер - обыватель.

Стыдно публики. Никого из "деятелей"-коллег ничего не волнует. Кончаю мое существование на помойке, т. е. в театре Завадского.

Недавно перечитывала "Осуждение Паганини". Какой ерундой все это представляется рядом с травлей этого гения.

(Свердловск, август 1955 года)

Говорят, черт не тот, кто побеждает, а тот, кто смог остаться один. Меня боятся.

Завадскому снится, что он уже похоронен на Красной площади.

Пипи в трамвае - вот все, что сделал режиссер в искусстве.

Б@@дь в кепочке.

Вытянутый в длину лилипут.

Мне непонятно всегда было: люди стыдятся бедности и не стыдятся богатства.

В театре небывалый по мощности бардак, даже стыдно на старости лет в нем фигурировать. В городе не бываю, а больше лежу и думаю, чем бы мне заняться постыдным. Со своими коллегами встречаюсь по необходимости с ними "творить", они все мне противны своим цинизмом, который я ненавижу за его общедоступность...

В старости главное - чувство достоинства, а его меня лишили.

Прислали на чтение две пьесы. Одна называлась "Витаминчик", другая - "Куда смотрит милиция?". Потом было объяснение с автором, и, выслушав меня, он грустно сказал:

"Я вижу, что юмор вам недоступен".

Продолжение следует…

</i>