♨ ♨ ♨

<b> День памяти

♨ ♨ ♨

Александр Галич</b>

♨ ♨ ♨

<u>АЛЕКСАНДР ГАЛИЧ </u>

❦  ❖ ❥  ❧ ❖   ❤  

Иван Толстой (Радио «Свобода»)

Когда я слышу рассуждения об обстоятельствах смерти Галича, мне приходит в голову одна психологическая ловушка, в которую я однажды попал и которую в течение 15 лет, ничтоже сумняшеся, расставлял дальше своим слушателям.

Дело было в 1997 году, когда я попросил бывшего звукооператора и режиссера парижского корпункта Радио Свобода Анатолия Шагиняна рассказать о последней галичевской песне "За чужую печаль".

Вот расшифровка эфира 13 декабря 1997 года:

– Толя, это правда, что вы записали Александра Аркадьевича за несколько часов до его смерти?

<i>

–  Да, это именно так. Он приносил любое последнее что-нибудь изобретенное, для того чтобы поделиться и проверить на мне, потому что я, конечно, старался, вытаращив глаза, смотреть через стеклянную стенку, потому что я все-таки много лет работал в театре, я понимал, каково… Ну, текст можно прочитать в микрофон впустую, да? Но рассказать, но спеть в пустоту – это немыслимо. Сочувствие, интерес, внимание, обожание, в конце концов, – все это необходимо. А он был, конечно, артистичен. Поэтому он даже в этот день не работал. Уходил, но сказал, что его радует, что у него есть песня, которая не очень, конечно, как всегда, веселая, но она ему интересна и дорога сейчас. И как он это все понял, я понятия не имею. Это мне, наверное, передалось. В общем, я его в пальто, бледного, усталого, простуженного… У него как будто в гриме лицо было потным таким – он так устал за несколько минут присутствия в бюро. Я его уговорил все-таки снять пальто и поднес ему гитару, которая просто была почти всегда в углу в студии. Только настроил микрофон, послушал, и что-то мы поговорили об этом чуть-чуть. Я, во-первых, ахнул от того, что она удивительно, – может, мне это теперь кажется, – пророческая. То есть, он действительно с нами простился в этот день. А у меня за спиной три машины в студии стоят. Ну, что? Я не знаю, вот клянусь, я могу заплакать сейчас, когда я нажал третью машину, невидимую ему. И так она записалась.

</i>

Изумительное воспоминание. Трогательнее не бывает. Сердцем я верю в правдивость Шагиняна абсолютно.

Какой пронзительный финал! Именно так должен закончить свою жизнь смелый, яркий, талантливый бард, бросивший вызов бесчеловечной советской системе. Актер, умирающий в финальном акте. Мольер.

Когда слушаешь "За чужую печаль" в наушниках, замечаешь в конце песни, на дальнем фоне, посторонние голоса, чей-то разговор. И вспоминаешь: да-да, студия Анатолия Шагиняна в парижском бюро была рядом со входом. Люди здоровались, прощались, перебрасывались шутками. Сидит в студии Галич, поет свою последнюю песню, а там, за дверью, не задумываясь о вечности, играет "младая жизнь".

Вот приближается финал. Хрипловатым, усталым, бесконечно очаровательным голосом он выпевает последние слова: "Возвращается вечером ветер На круги своя". И – бах! – запись резко обрывается, – будто гильотиной шарахнули, будто внезапно упала ночь.  Нет больше Галича.

Но вот, понимаете, какая загвоздка. Мне очень жаль говорить это, но рассказ Анатолия Шагиняна – легенда, искажение, сближение событий.

Не так дело было. Не за три часа до смерти сделал Галич эту запись, а за двое суток. И не только "За чужую печаль" спел, но записал целую 8,5-минутную новогоднюю программу с рассказом о своих планах на 1978-й. И вся эта запись великолепно сохранилась и тогда же, в новогоднюю ночь 31 декабря, пошла в эфир.

Полностью читать http://www.svoboda.org/content/article/25227043.html

■

<u> ПЕСНЯ ИСХОДА</u>

<i>

Галиньке и Виктору – мой прощальный

подарок.

«...но Идущий за мною сильнее меня...»

от Матфея

Уезжаете?! Уезжайте –

За таможни и облака.

От прощальных рукопожатий

Похудела моя рука!

Я не плакальщик и не стража,

И в литавры не стану бить.

Уезжаете?! Воля ваша!

Значит – так по сему и быть!

И плевать, что на сердце кисло,

Что прощанье, как в горле ком...

Больше нету ни сил, ни смысла

Ставить ставку на этот кон!

Разыграешься только-только,

А уже из колоды – прыг! –

Не семерка, не туз, не тройка,

Окаянная дама пик!

И от этих усатых шатий,

От анкет и ночных тревог –

Уезжаете?! Уезжайте,

Улетайте – и дай вам Бог!

Улетайте к неверной правде

От взаправдашних мерзлых зон.

Только мертвых своих оставьте,

Не тревожьте их мертвый сон.

Там – в Понарах и в Бабьем Яре,

Где поныне и следа нет,

Лишь пронзительный запах гари

Будет жить еще сотни лет!

В Казахстане и в Магадане,

Среди снега и ковыля...

Разве есть земля богоданней,

Чем безбожная та земля?!

И под мраморным обелиском

На распутице площадей,

Где, крещеных единым списком,

Превратила их смерть в людей!

А над ними шумят березы –

У деревьев свое родство!

А над ними звенят морозы

На Крещенье и Рождество!

...Я стою на пороге года –

Ваш сородич и ваш изгой,

Ваш последний певец исхода,

Но за мною придет Другой!

На глаза нахлобучив шляпу,

Дерзкой рыбой пробивший лед,

Он пойдет, не спеша, по трапу

В отлетающий самолет!

Я стою... Велика ли странность?!

Я привычно машу рукой!

Уезжайте! А я останусь.

Я на этой земле останусь.

Кто-то ж должен, презрев усталость,

Наших мертвых стеречь покой!

                                                    1971</i>

❦  ❖ ❥  ❧ ❖

❖

❤