<b> ИзЪ старыхЪ московскiхЪ газетЪ и журналовЪ  ✍ </b>

<u>

    ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ…

</u>

Одесссское…

<i>

- Вы не скажете, когда мне нужно сойти, чтобы попасть на Дерибасовскую улицу?

- Следите за мной и выходите на одну остановку раньше.

    ◗

В ресторане еврей спрашивает официанта:

- Скажите пожалуйста, у Вас есть в меню дикая утка?

- Нет, но для Вас мы можем разозлить домашнюю.

◖

- Скажите, Вы случайно не сын старика Рабиновича?

- Да, сын, но что "случайно", я слышу впервые.

</i> 

◖◗

<b> Валентин Крапива

Новый год в старой Одессе</b>

Новый год. Его всегда встречали в Одессе, как тётю из Житомира, с волнением и надеждой. С волнением – что за подарки она привезёт, и с надеждой – что задержится ненадолго, ибо пить ни за тётю, ни за Новый год сил больше нет никаких.

<u> ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПЛАН НАСТУПЛЕНИЯ </u>

<i>

Да, в давние времена (впрочем, как и в нынешние) в Одессе гуляли основательно. Рождество чинно перетекало в Новый год. Тогда возбуждение в одесситах вызывал Новый год, а не курс доллара. И от первого ждали значительно больше, чем от второго. Куликовое поле превращалось в один шумный балаган. Не обзаведясь ещё памятником вождю мирового пролетариата, пролетариат Одессы гулял на Куликовом абсолютно неорганизованно, не приняв партийных лозунгов, а просто приняв для сугреву.

Конечно, народ побогаче и потрезвее шёл не на Куликовое поле, а в увеселение поразнузданнее, например, в оперетку. По случаю новогодних празднеств там изобретали какую-нибудь постановку типа «Прекрасная Елена» на музыку Оффенбаха, где роль Менелая брался исполнить опытный адвокат и стреляный жуир г-н Постников, веселящий зрителей своей трактовкой роли – Менелай с тросточкой и моноклем. Его успех разделяли восемь раскрашенных служительниц опереточного блуда. Опереточные барышни театральную систему Станиславского сумели поднять до небывалых высот, дополнив систему великого корифея своей бесхитростной, зато любой актрисе доступной находкой – если вовремя и без волокиты раздеться, успех у зрителей гарантирован.

Оперетту в новогодние дни посещала публика самая изысканная, что рождало массу интересных вариантов. Однажды в театре появились четверо молодых людей в смокингах. Всех поимённо называть не будем, но имя одного скрыть просто неприлично. Звали его Мишка Япончик. Молодые люди, отсмотрев первый акт, остались совершенно недовольны развитием интриги. Как натуры творческие, чтобы зритель далее не скучал, они рискнули внести в действие крутой поворот, тактично использовав для этого антракт.

– Господа! Это налёт! – объяснил залу кареглазый красавец, явно владевший задатками руководителя нового типа. – Будет достаточно, если господа мужского полу на время предоставят в наше распоряжение свои бумажники. Дамы же могут сдавать моим помощникам (это тем, что с револьверами) свои драгоценности по желанию.

Какая галантность, но это Одесса! Так кого удивит, что большинство дам были «желающие». За что каждая была удостоена щекочущего нервы и запястье поцелуя от элегантного грабителя и обнадёжена шепотком на ушко: «Мадам, когда ваш муж куда-нибудь отвалит, готов лично вернуть вам всё с процентом, который, поверьте, вас взволнует».

Уверены, приведенная выше сцена покажется кому-то дурно придуманным анекдотом. Может быть, она и придумана, но не нами, а, уж извините, знаменитым одесским артистом, мужем Клавдии Шульженко, Владимиром Коралли, к книге которого «Сердце, отданное эстраде» мы отсылаем сомневающихся.

Нет, бессмысленно сомневаться, что некогда Одесса гуляла разгульно и загульно. Чего стоила одна череда балов. «Девятый балл» Айвазовского – жалкая пародия на девять балов одесских.

</i>

◖◗

▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪▪

◗ Продолжение следует…