✿ ♡ ❀ ❃ ❁ ❋ ✾ ♡ ✽

<i> <b>Евгений Блажеевский </i> </b>

✿ ❀ ♡ ❃ ❁ ❋ ♡ ✾ ✽

<i>

    Его любили все. Все, кому дорога была его поэзия, все, с кем он засиживался допоздна на своей маленькой кухне, все, чьи рукописи он неутомимо пристраивал в разнообразные редакции. На панихиде в Малом зале ЦДЛ было не протолкнуться. Он умер на майские праздники, но в день его похорон пошел снег, ложившийся в еще не засыпанную могилу…

Евгений Блажеевский родился в 1947 году, в азербайджанском городе Гянджа (тогдашнем Кировабаде). Его отец, военный врач, умер, когда сыну исполнилось три с половиной года: Женя его почти не помнил. Мальчика воспитывали мама — ее он боготворил и уход ее горько оплакал в стихах — и бабушка, дочь предводителя дворянства, которой сам Репин давал уроки живописи. По-видимому, от бабушки Женя унаследовал и дар прекрасного рисовальщика (свои картины он бескорыстно раздавал и близким друзьям, и случайным знакомым, а многие его живописные работы, как свидетельствуют знающие в этом толк, по силе дарования не уступают стихам), и от нее же — никогда не подчеркиваемый, но всегда заметный аристократизм, редкое душевное благородство какого-то “старорежимного” пошиба. В детские годы Женя увлекся спортом и впоследствии никогда не терял формы, всегда мог постоять и за себя, и за друзей. В юности был профессиональным футболистом, играл за кировабадское “Динамо”, выступавшее какое-то время даже в высшей лиге. Но однажды на поле ему умышленно сломали ногу, и после слезных материнских уговоров Женя оставил футбол. Он уехал в Москву, поступил в Полиграфический институт, всерьез занялся поэзией. Женился, развелся, скитался по разным коммуналкам (в его стихах скрупулезно воссоздан неповторимый быт той эпохи), снова женился — уже “окончательно”, у него родилась дочь, и, наконец, не без помощи матери, купил квартиру в столице.

Литературная судьба Блажеевского на первых порах складывалась относительно благополучно: он печатался в “Юности” и в “Новом мире”, был участником Всесоюзных совещаний молодых писателей, в 1984 году вышел первый сборник его стихов “Тетрадь” (вторая же и последняя прижизненная книга — “Лицом к погоне” — увидела свет только через одиннадцать лет, в 1995). Его тогдашние друзья и приятели (из легендарного поколения дворников, истопников и сторожей, многие из которых потом прорвались в литературную элиту и о Блажеевском как бы “забыли”, хотя поначалу Женя кое-кому из них даже оказывал некоторое покровительство) в ту пору, в середине 70-х, были близки друг другу и по социальному статусу, и по эстетическим предпочтениям и отталкиваниям, и даже по пристрастию к одним и тем же спиртным напиткам. Через двадцать лет в нашей беседе на страницах “Литературной газеты” Блажеевский с улыбкой признавался: “Портвейн вообще был любимым напитком советских поэтов. В семидесятые годы у нас была своя компания выпивальщиков. Не стану называть имена, ибо некоторые вышли в люди и чего доброго обидятся. Портвейн — вино, с одной стороны, крепкое, с другой — дешевое. Он располагал к беседе, не вырубая человека резко и целенаправленно, как водка или коньяк, и не вызывал скуки, как сухое вино или пиво. Это та золотая середина, которая была нужна для темпераментного, молодого, заинтересованного разговора…” 

http://magazines.russ.ru/continent/2005/124/me24.html

</i>

❤

❤

<i>

<b> А жил я в доме возле Бронной ...</b>

А жил я в доме возле Бронной

Среди пропойц, среди калек.

Окно - в простенок, дверь - к уборной

И рупь с полтиной - за ночлег.

Большим домам сей дом игрушечный,

Старомосковский - не чета.

В нем пахла едко, по-старушечьи,

Пронзительная нищета.

Я жил затравленно, как беженец,

Летело время кувырком,

Хозяйка в дверь стучала бешено

Худым стервозным кулаком.

Судьба печальная и зыбкая

Была картиной и рассказом,

Когда она, как мать над зыбкою,

Спала, склонясь над унитазом,

Или металась в коридорчике,

Рукою шарила обои,

По сыну плакала, по дочери,

Сбежавшая с офорта Гойи.

Но чаще грызли опасения

И ночью просыпался зверь.

Кричала: “Сбегай к елисееву

За водкой!..”, - и ломилась в дверь.

Я в это время окаянное,

Средь горя и макулатуры,

Не спал. В окне галдели пьяные,

Тянуло гарью из Шатуры.

И я, любивший разглагольствовать

И ставить многое на вид,

Тогда почувствовал, о Господи,

Что эта грязь во мне болит,

Что я, чужою раной раненный,

Не обвинитель, не судья -

Страданий страшные окраины,

Косая кромка бытия...

1973

❤

<b>Туманное утро, заляпанный снегом ... </b>

Туманное утро, заляпанный снегом откос,

Что тянется вдоль, а за ним - то кусты, то березы.

Туманная жизнь. И под сердцебиенье колес,

Хватаясь за воздух, танцует дымок папиросы.

И город туманный, исхлестанный снегом, уже

Исчез, и несется состав, подгоняемый ветром.

И я возвращаюсь, но только заноза в душе,

И хочется петь о несбыточном, о безответном...

1976

❤

<b>«До свидааия» - слабое слово. По ... </b>

«До свидааия» - слабое слово. Подруга, прощай!

Но твою доброту, видит бог. позабуду едва ли.

Так швейцар отслуживший мучительно помнит про чай.

На который ему у дверей ресторана давали.

Наша жизнь, наша связь - нестерпимая мука души.

Лихорадочный блеск бриллианта в руке человека...

За какой идеал, за какие такие шиши

Я губами просил, словно просит ладонью калека?!

Хоть осталась бы в памяти, как пожелтевший цветок.

Как живая закладка - в забытом пособии школьном!

Но припомню на миг и крутого стыда кипяток

Обжигает лицо в дуновении непроизвольном.

Хоть пытаюсь порой говорить как поживший гусар -

Непременный участник скандалов и междоусобиц,

Но глотаю слова и горит на губах скипидар

Пережеванных кем-то, услышанных где-то пословиц:

Что хорошую женщину так же непросто найти,

Как арбуз угадать по щелчку и по виду снаружи.

Что дурная дорога калечит повозку в пути,

Ну а женщина, братец, калечит таланты и души...

Что еще расскажу - что еще про тебя наплету,

В равнодушье играя, любимая женщина, перед

Расставаньем, когда уплыву по реке на плоту,

Оставляя в тумане родимый залузганный берег?..

</i>

⋱⋱⋱ ❤  ⋰⋰⋰