&emsp; &emsp;  ~ °l||l°~  <b> Кунсткамера </b>~ °l||l°~

<b> <i> Дина Рубина

Перевод

</i></b>

☝☟

<i>

В молодости, по причине крайней бедности и некоторых изнуряющих обстоятельств, мне пришлось пойти на панель.

Собственно, это была литературная панель, но особой разницы я тут не вижу. В кругу литераторов этот заработок называется «литрабством», и ни один знакомый мне литератор не избежал этой страшной участи.

Необходимо отметить немаловажное обстоятельство: дело происходило в советском Узбекистане, в период наивысшего расцвета «национальной по форме».

На узбекскую литературу работали три-четыре человека .Эти семижильные рабочие лошади обслуживали легион литературных аксакалов.

Изрядную часть узбекской прозы писала, извините, я.

На одном из литературных семинаров ко мне подвалил зыбкой походкой подвыпивший классик, и в порыве откровенности пожаловался, что переводчики не доносят его стихов до читателей. Плохо переводят, сволочи. Поэтому он сам написал стих. По-русски.

-Читай! – предложила я заинтересованно.

Классик сфокусировал взгляд и профессионально выпевая строчки, разрубая рукою в воздухе размер, продекламировал:

Ти - любов моя, ти - свет моя!

Я хочу с тобой бит, я хочу с тобой жит!

Речах несмелая, ласках умелая,

Походка нешумная...умная-умная!

Я хочу с тобой бит, я хочу с тобой жит.

Ти -любов моя, ти - свет моя...

-Замечательно! – похвалила я. – Публикуй.

Но классик, видимо, почуял недоброе в моей усмехающейся физиономии.

-Нет, Динкя-хон! – он схватил меня за рукав. - Ти правда скажи, ти чесна скажи: недостаткя есть?

-Есть один недостаток, – сказала я честно: - По-русски «в ласках умелая» называется «б...ь».

-Какой сложни русски язык! – схватился он за голову.

Эта невинная шалость не прошла для меня даром. Через несколько дней меня вызвал к себе секретарь Союза писателей, выдающийся классик узбекской литературы, хотя и неграмотный человек. Когда-то в далекой молодости он выпасал скот на пастбищах в горах Чимгана и недурно играл на рубабе, даже получил приз на районном конкурсе народных дарований. Собственно, с этого конкурса все и началось, а закончилось шестнадцатитомным собранием сочинений в тисненом золотом переплете.

В кабинете секретаря союза сидел также мой давешний классик. На столе лежала пухлая папка, при виде которой я насторожилась.

-Ми силедим за тивой творчества, - начал бывший пастух с улыбкой визиря. - Решений ест: поручений тебе дат. Балшой роман ест, видающийся.

Мне страшно не хотелось приниматься за строительство очередной египетской пирамиды.

-Большой рахмат, Сагдулла-ака, - сказала я. – Большой, большой рахмат...Очень горда таким важным поручением...Хотя, совсем болею, вот...Печень... почки... Легкие... Желудок...

-Путевкя санаторий дадим! – перебил меня секретарь союза. – Бери рукопис. Лечис, перводи.

-Желчный пузырь, - пробовала сопротивляться я, - прямая кишка, предстательная же...

-Э! Лючши санаторий поедешь! – поморщился секретарь союза. – Дыва месяс - должен перевести...Вот Абидулла тебя вибрал, хароший характеристик имеешь, зачем много говоришь, а?..

Абидулла, трезвый на сей раз, курил дорогие импортные сигареты и важно кивал. Он приходился зятем секретарю союза.

-К сожалению, Сагдулла-ака...

-Э, слюшай! – улыбка доброго визиря спала с лица секретаря союза. – Ти - пирозаик, да? Кинига свой хочеш издават, да? Союз писателей туда-сюда поступат, литфонд-митфонд член имет, а? Зачем отношений портиш? Болшой советский литература надо вместы делат!

Он сделал отсылающий жест кистью руки, подобно тому, как восточный владыка дает знак телохранителям уволочь жертву. Абидулла подскочил, вложил папку в мои слабеющие руки и поволок меня из кабинета, на ходу приговаривая:

-Динкя-хон, ти старасса, красива пиши. Я за эта роман государственный премий получу в област литература!

Он впихнул меня в такси, сунул водителю трешку и помахал рукой:

-Денги мал-мал получишь, Союз писателей принимат буду, благодарныст буду делат. Пиши!

          </i>

▻ Продолжение следует

&emsp; &emsp;  &emsp; ~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l° ~