<b>Помним</b>
 
 ❖ ❦ ❥ ❖ ❧
❤
МОЦАРТ ИЗ ГОСЕТА. ВЕНИАМИН ЗУСКИН: ЛЮБИМЕЦ МУЗ, ЗАЛОЖНИК
СУДЬБЫ.
</b>
<i>
Он прожил до обидного мало — всего пятьдесят три года. Из
них почти четыре провел в тюремных застенках, куда был доставлен 24 декабря
1948-го в спящем состоянии непосредственно из больницы, где лечился от тяжелого
нервного расстройства. А 12 августа 1952-го его расстреляли вместе с другими
обвиняемыми по «делу» Еврейского Антифашистского комитета.
К тому времени уже не было на свете и Соломона Михоэлса,
убитого в Минске 13 января 1948-го. Перестал существовать и официально закрытый
в 1949-ом Государственный еврейский театр (ГОСЕТ), на подмостках которого
состоялся дуэт Михоэлса и Зускина — один из самых значительных актерских
тандемов и истории отечественного театрального искусства.
Соломона Михоэлса и Вениамина Зускина и вне сцены многое
связывало. Несмотря на разницу их характеров. Борцовского — у Михоэлса.
Трепетного, ранимого — у Зускина. И как бы в подтверждение истины о «единстве
противоположностей», не способных существовать друг без друга, коллеги называли
Соломона Михайловича «мозгом» ГОСЕТа, Вениамина Львовича — его «душой».
С творчеством Михоэлса пусть и частично, но, наверняка,
знаком каждый сегодняшний зритель. Даже тот, кто далек от театра. Так как
просто не мог не видеть артиста в фильме Григория Александрова «Цирк» (1936), в
котором Соломону Михайловичу наряду с Владимиром Канделаки, Львом Свердлиным,
Павлом Герагой, Владимиром Володиным довелось спеть «на идише» куплет
знаменитой интернациональной «Колыбельной». Зускин тоже снимался в кино.
Например, в «Искателях счастья» (1936) Владимира Корш-Саблина, доверившего
артисту роль незадачливого Пини Копмана с его риторически-забавным вопросом о
«хотя бы приблизительной стоимости приглянувшегося ему парохода». А в
«Непокоренных» (1945) Марка Донского создал образ скромного, интеллигентного
доктора Фишмана, продолжавшего выполнять свой врачебный долг и в экстремальных
условиях гитлеровской оккупации. В фильмографии Вениамина Львовича значатся и
Давид Горелик из фильма Григория Рошаля и Веры Строевой «Человек из местечка»
(1930), и Арье в «Границе» Михаила Дубсона (1933). Но картины с участием
Зускина по сравнению с «Цирком» не столь популярны. Да и признание Вениамину
Львовичу (равно, как и Михоэлсу) принесли, прежде всего, его театральные
работы.
Список сценических достижений Зускина (помимо собственно
актерской деятельности еще и преподававшего в Училище при ГОСЕТе и пробовавшего
свои силы в режиссуре, ставя спектакли в родном театре и помогая в подготовке
программ Аркадию Райкину и эстрадной певице Ружене Сикоре) действительно
впечатляет. Взять, скажем, Бобе-Яхне — еврейскую Бабу Ягу, в поставленной в
1922-ом художественным руководителем ГОСЕТа Алексеем Грановским «Колдунье» А.
Гольдфадена (эту женскую роль по традиции исполняли
мужчины), которая, как вспоминала Н. С. Вовси-Михоэлс, вышла у него «страшной
каргой, высохшей от жадности и злости». Или — Первого Бадхена, «духа радости и
духа печали» в спектакле «Фрейлехс» (1946, режиссер-постановщик — Соломон
Михоэлс). Или — шекспировского Шута, «второе «я» короля Лира (1935, режиссер —
Сергей Радлов). Или — «галерею» героев Шолом-Алейхема, к которым у Вениамина
Львовича было особое, чрезвычайно трепетное отношение.
Зускин же родился (кстати, ровно сто десять лет назад,
весной 1899-го) и провел детство в маленьком российском городке Поневеже
Ковенской губернии (сейчас — это литовский Паневежис). Поэтому он досконально
знал быт, нравы и проблемы провинциальных жителей, также «населяющих» и
произведения еврейского классика, с которыми Вениамин Львович «встретился»
впервые едва ли не в младенчестве. Благодаря отцу — портному по профессии и
врачу по призванию Лейбе Зускину, вечерами читавшему вслух своей большой,
состоявшей из восьми человек семье рассказы Шолом-Алейхема, в которых смешные
моменты оттенялись толикой минора, а драматические — мягким, деликатным, всегда
точным юмором.
Все это близко Зускину, порой и впрямь напоминавшему
какого-нибудь шолом-алейхемовского чудака. Но более всего Гоцмаха из
«Блуждающих звезд» (сыгранного им в 1941-ом в одноименном спектакле ГОСЕТа в
режиссуре С. Михоэлса) — отменного комика с нежнейшей душой поэта, подлинного
«рыцаря театра».
О сходстве артиста с персонажем Шолом-Алейхема и об иных
интересных фактах биографии Вениамина Зускина нам рассказала его младшая дочь —
Алла Зускина-Перельман, в вышедшей в 2002-ом книге «Путешествие Вениамина», дав
читателям возможность усмотреть в подобном названии двойной смысл. Некий поклон
«в адрес» Сендерла — «еврейского Санчо Пансы», из «Путешествия Вениамина
Третьего» по М. Мойхер-Сфориму (1927, постановка А. М. Грановского), одного из
любимейших и самим Вениамином Львовичем, и публикой актерских творений ее отца.
Но главное — желание провести нас по жизненному «маршруту» Вениамина Львовича,
финал которого, как начинает казаться по мере знакомства с монографией, был
заранее предопределен. Так что, останься Зускин по приглашению Макса Рейнхардта
в Германии, он спасся бы от репрессий у себя на Родине, но трагедии, скорее
всего, не избежал бы. Слишком уж хорошо известна участь евреев в Европе в
период между двумя мировыми войнами.
Словом, вослед целому ряду своих современников, Вениамин
Львович Зускин оказался заложником судьбы, как будто вознамерившейся во что бы
то ни стало взять «реванш» у муз за их благосклонность к актеру-самородку (в
юности, однако, успевшему поучиться в Горном институте на Урале и в Москве). Он
же при этом не переставал сомневаться в своих возможностях и в поисках
совершенства неустанно трудиться.
О последнем, впрочем, зрители вряд ли догадывались. Им, если
верить свидетельствам очевидцев, Вениамин Львович представлялся воплощением
гармонии, актерские откровения которого возникали как бы сами собой, словно по
мановению волшебной палочки.
И вовсе не случайно у супруги учителя Зускина, Алексея
Михайловича Грановского — Александры Вениаминовны Азарх-Грановской, Вениамин
Львович Зускин неизменно вызывал ассоциации с Моцартом и со странными людьми с
живописных полотен Марка Шагала.
Ведь, по мнению А. В. Азарх-Грановской, Зускин тоже был
наделен даром полета, и ему для того, чтобы «воспарить» достаточно было лишь
малейшего «дуновения».
Майя Фолкинштейн.
Журнал «Алеф» № 978
♥
♥
Комментариев нет:
Отправить комментарий