░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

АНГЕЛЫ ПОСЛЕ ТРЕТЬЕЙ…

</b>

░░|<i> На выходные мы превратили дворик Гюйса в маленькую Францию.

Ибо замыслили соте с цыпленком.

Цыплята же к осени превращаются в ленивых и толстых кур.

При виде Гюйса с сачком куры поспешили в сарай. Но одну куру он кое-как изловил, падая, обдирая локти и колени.

Поэтому Гюйс ощипывал куру в каком-то мрачном осатанении, выпивая да выплевывая перья, попавшие в стакан.

Жена Гюйса на фоне пейзажа сидела, как нетрезвая Сафо. Она обтирала полотенцем баклажаны, матерясь.

Придумали очередную херню, молвила жена Гюйса, подвигая ногой тазик с овощами. Утром будет шторм. Ты привязал катамаран, Гюйс?.. Не лезь, женщина!.. Я вот в прошлый раз не полезла, а вы с этим… Хемингуэем… чуть в бухте не утопли!..

Не надо лгать! Мы шли по звездам! И бычка ведро взяли! Сходила бы ты лучше за чачей?

Я тебе, блять, алкаш блаженный, схожу!

Но при аромате курятины, перцев и грибов жена Гюйса смягчилась сердцем рыбачки. И призналась, что ее посетили кулинарные ангелы. Сказали,типа, соте лимоном сбрызнуть.

Гюйса ангелы обычно посещают после третьей и так далее.

Так что ву а ля, ёшкина макрель! Не лимоном, а лаймом!

Выпили еще по стакану.

Выхожу один я на дорогу, с чувством произнес Гюйс, подняв над головою вилку с огурцом. Сквозь туман, это самое, тернистый путь блестит...

И умолк.

Жена Гюйса немного еще подождала и поцеловала Гюйса.

Они уселись на бревне, как в картине Губарева.

Пошмыгав носами и пошептавшись, закурили, умолкли и стали смотреть на угли.

Наверное, со стороны моря никто ничего не видел, кроме костерка и смешных фигур.

Так что поздние рыбаки могли запросто найти путь домой.</i>|░░

////////////////////////////////////////////////////////////////////

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

МНОГО ДЖАЗА, И ЛУЧШИЕ СЛИВЫ ПОБЕРЕЖЬЯ!

</b>

░░|<i> Когда Гюйс коптит рыбу, чтобы лезли, не любит.

А я и не лезу, только щепочки колю. Тем временем жена Гюйса наполняет граненые сотки, даже если не пусты. Обновим, говорит. Грамотная.

Ставриду Гюйс коптит гениально.

Две бочки во дворе, приварены друг к другу, в нижней дверца. В землю вкопан диск от грузовика – идеальная ниша для костра. Сверху крышка с дырками.

Сквозь бочку Гюйс продевает арматуру, на которую и вешает рыбку. Помещается десяток ставрид.

А к чему нам больше?

И пока мы выпиваем самогон всяко разный, настоянный на травах… Пока травим байки, а жена Гюйса варит картофель… Дым внутри бочки лижет рыбьи бока. И никакого тебе жидкого дыму, халтура всё это!

А у Гюйса что за дым! Что за аромат! Весь поселок чует! И окружают дом бродячие коты: будет им угощение.

Жена Гюйса для копчения припасает корешки груши, сухую лозу винограда. И ветки вишни.

Получается янтарь. Да что там янтарь? Золото червонное!

А какой кайф несусветный, когда Гюйс снимает ставриду для пробы?

Он отрезает кусочек рыбины, кладет в рот, жмурится, как морской черт. Цыкает языком и... вешает назад.

Не готово, что ли?..

Рано, не трожь пока, Толь! Тропыга ты, я же знаю! Вот когда солнце уйдет, и время ей.

У нас уже и картофель отварной в миске, одной на всех. Миска желтой эмали по ней маки нарисованы.

Любят Гюйсы намять картошку на масле семечковом, да с юным укропцем.

Укропец с грядок, конечно, весь уже в семена пошел. Он - на квашенье огурца. А для стола у Гюйса из теплицы - чистый изумруд.

Ух, едрёна же кочерыжка!.. Давай-ка за мою жену: как она меня еще терпит?

Вас обоих терплю, засранцы, - незлобно поправляет жена Гюйса, наклоняя к стакашкам бутыль.

Домой я тоже брал парочку ставрид, в пергаменте. И если печаль в башке – побольше джазу!

Много джаза, лучшие сливы побережья, лимон греческий. Зачем грустить?

Выйти из Интернета, вырубить телефон, пропустить рюмаху.

И впиться уж зубами в жирные ставридины бока)</i>|░░

/////////////////////////////////////////////////////////////////////////

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

СЕДЬМАЯ БУХТА

</b>

░░|<i> Если бы жена Гюйса наливала Гюйсу, когда он хочет… И не парила мозги напоминаниями, где кто и как утонул по пьянке… И как скалы умеют добивать рыбаков, только по зубам да обручальному кольцу узнают…

Поэтому Гюйс построил себе убежище азовского человека.

Здесь он держит катамаран.

Я старался, говорит Гюйс жене, ковыряясь вилкой в тарелке, накопал такую картофель! Просто подарочную картофель, а ты ее переварила, мать, и это уж, знаешь ли, чересчур!.. Гюйс, кончай дребендеть! С огурцом и маслицем очень даже пойдет!.. Нет, дорогая, дай мне 150 рублей, и я пошел!

Понятно, говорит жена Гюйса, ну, так и проваливай! А 150 рублей мне самой нужны!

Он идет якобы проверить, цел ли его катамаран в гараже.

На самом деле, выпить, закусить и помолчать о жизни.

Здесь он пишет самодельные стихи и посылает в "Катера и яхты". Гюйсу отвечают: стихи хороши, но не для нашего журнала.

Осенью в Седьмой бухте никого. Солнце пригревает.

Есть мангал в камнях, раскалил угли, сделал кофе. Или запек пару перцев, баклажан с сыром.

Есть раздолбанный диван.

Я напросился на пару дней, и Гюйс сказал: ясно, мешать не стану.

Убежище Гюйса на самом деле - не от жены, а от него самого. От той части натуры, которая сама не знает, чего хочет. Но тянется к культуре и добру. То есть, хряпнуть стакан и записать мысли в столбик.

У тропы он сказал: теперь ты тоже беженец. Жаль, что нас бабы не понимают? Правда?.. Ну, да…

Если ничего хорошего не придет в голову сидя, то придет лежа

Если башка перегрелась, топай в море голышом.

И это совсем другое дело, чем в плавках. Тебя, мужик, видят только птицы. Они никому не скажут.

И еще рыбы между камнями.

Я не говорю, что хуже, чем в "Жан-Жаке", в октябре, слушать московский дождь.

Я о том, что наверное, нужно оставаться с тем миром, который тебе дороже.</i>|░░