░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

ПРЕДПОЧТЕНИЯ.

АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВИЧ АРОНОВ.

</b>

░░|<i> Ушел 15 лет назад. Полный вариант эссе «Тоннель Александра Аронова», можно прочесть здесь: http://www.proza.ru/2011/10/29/1048

Кому отечество Россия, кому византийская метрополия по имени Москва, а Саше Аронову - москвичу по рождению и убеждению - Чистые Пруды.

О, достославная скамья за спиной Грибоедова!

О, портвейн из гастронома на углу!

И трубный Ароновский голос, слышимый, кажется, даже в милицейском околотке...

Он читал - и срываясь с веток, взлетали вороны.

Он читал, где угодно, когда угодно и всем тем, кто желал слушать.

Говорят, ему не хватало славы? Может быть. Аронов начинал с «поэтами стадионов», но ему уютнее было на кухне.

Его не печатали? Да. Но его лирика гуляла по стране, ее читали и пели под гитару.

Что за счастье было ходить с ним по нашей Москве! Слушать его истории, - а он был как ходячая энциклопедия. От сквера к скверу, от одного винного отдела к другому.

Чужие вирши Саша слушал, оттопырив губу, что делало его похожим на Пушкина. Опускал мохнатую голову, из-под которой вился дымок сигареты. Если ухо его ни что не натыкалось, кивал, косясь на окно.

Бездарным строчкам разноса не устраивал. Но на лице его появлялась выражение искреннего сожаления. Я бы даже сказал, скорби. Он переживал так, словно у него самого не получилось: этому надо отлежаться...

Три своих сборника он увидел при жизни. На его 55-летие Совпис издал "Островок безопасности". Ух, какой же был праздник для нас! Через пару лет вышли "Тексты" с предисловием Сергея Чупринина в "Книжной палате".

Тоненькую "Первую жизнь" нам удалось выпустить в библиотечке "Огонька".

Мало это или много? Наверное, достаточно, чтобы большого российского поэта Александра Яковлевича Аронова услышал мир.

Хотя, что ему теперь до мира? Он продолжает путь где-то там, наверху. И может, прислушиваясь к нашим голосам, улыбается и курит свою вечную "Приму".

ГЕТТО.1943.

Когда горело гетто,

Когда горело гетто,

Варшава изумлялась

Четыре дня подряд.

И было столько треска,

И было столько света,

И люди говорили:

— Клопы горят.

А через четверть века

Два мудрых человека

Сидели за бутылкой

Хорошего вина,

И говорил мне Януш,

Мыслитель и коллега:

— У русских перед Польшей

Есть своя вина.

Зачем вы в 45-м

Стояли перед Вислой?

Варшава погибает!

Кто даст ей жить?

А я ему: — Сначала

Силенок было мало,

И выходило, с помощью

Нельзя спешить.

— Варшавское восстание

Подавлено и смято,

Варшавское восстание

Потоплено в крови.

Пусть лучше я погибну,

Чем дам погибнуть брату, —

С отличной дрожью в голосе

Сказал мой визави.

А я ему на это:

— Когда горело гетто,

Когда горело гетто

Четыре дня подряд,

И было столько треска,

И было столько света,

И все вы говорили:

"Клопы горят".

* * *

ПАМЯТИ МИКЛОША РАДНОТИ

(Венгерский поэт, расстрелянный немцами в 1944 году.

Последние три строчки перевод его строк).

Да будут до утра

Друзья в моем дому.

Я всех пойму спокойно и устало.

Любимая меня

Обманет потому,

Что я ее обманывать не стану.

А в пыльных городах

Невероятных стран,

Когда дворцовый путч у них случился,

Возьмут меня за то,

Что сам я не тиран

И никого хватать не научился.

Чужие поезда

Уходят на Восток,

И дым за ними рвется и клубится

И буду я убит

За то, что не жесток,

И потому что сам я не убийца.

* * *

Строчки помогают нам не часто.

Так они ослабить не вольны

Грубые житейские несчастья:

Голод, смерть отца, уход жены.

Если нам такого слишком много,

Строчкам не поделать ничего.

Тут уже искусство не подмога.

Даже и совсем не до него.

Слово не удар, не страх, не похоть.

Слово — это буквы или шум.

В предложенье: «Я пишу, что плохо»,

Главный член не «плохо», а «пишу».

Если над обрывом я рисую

Пропасть, подступившую, как весть,

Это значит, там, где я рискую,

Место для мольберта всё же есть.

Время есть. Годится настроенье.

Холст и краски. Тишина в семье.

Потому-то каждое творенье

Есть хвала порядку на Земле. </i>|░░