░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

"ЭРИКА"

</b>

░░|<i> Она досталась мне от жены. Вместе со вторым томом Монтеня.

И мы потом прожили с "Эрикой" годы.

Она терпела мат и строчила пулеметом, только ленту меняй.

Ее клавиши были прокурены, литеры ломались и залипали.

Вместо "о" она печатала "у". И получалось, типа "увущи-фрукты" и "пиву-вуды".

Девушкам доставались с утра записки вроде "Устанешься? Пиву в хулудильнике, кутлеты сама пожаришь".

На нее проливали портвейн, и потом замачивали в ванной, и это было фантастическое зрелище, что-то из "Сталкера". Просохнув на батарее, "Эрика" продолжала службу.

В моменты жизненной крутизны машинка совершала полет с девятого этажа хрущевской панели на клумбу, но добрые руки мастеров возвращали ей жизнь.

Желтая писчебумага, одолженная в редакции, терпела всё.

Еще до крушения буквы "о" Эрика печатала...

Тук-тук-тук... Часть первая, глава первая... Тук-тук, каретка - вжик-вжик... Сколько всякой бесполезной херни было простукано, сколько бумаги изведено!

Листы с первыми фразами валялись на полу и на диване.

Она самабудто бы говорила: говно, не продолжай, думай, не правь, переписывай, не жалей себя...

Спасибо "Эрике". Она была права.

Она перепечатывала стихи опального Бродского.

Терпела наши пьянки, читки, истерики, гитарные переборы, измены, серые рассветы.

И в конце концов, она осталась механизмом эпохи, в которой уже ничего нельзя изменить. Из которой почти все ушли.

"Бродят между ражими Добрынями

Тунеядцы Несторы и Пимены.

Их имен с эстрад не рассиропили,

В супер их не тискают облаточный,

"Эрика" берет четыре копии,

Вот и все!

А этого достаточно!

Пусть пока всего четыре копии -

Этого достаточно!" </i>|░░