░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

СКУЧНО БЕЗ БЕРЕСТОВА

</b>

░░|<i> Учитель наш по поводу соединения слов в предложения с разумной их экономией, Берестов - человек апрельский. Если учесть, что рожден 1-го, а ушел 15-го.

На будущий год 90-летие. Многие и больше живут. Если не раздавать сердце по кусочкам.

Берестов раздавал. Тем, кого любил. А некоторые - отнимали, вымогали, забирали.

Он был не только чудесным поэтом с абсолютным слухом на слово, и сказочником, но всемирным смотрителем и ревнителем русской словесности. А потому радовался хорошим текстам, как своим.

Они были для Валентина Дмитриевича подобны глотку кислорода из баллона неотложки во времена, когда многие задыхались от мутной жизни.

Как, впрочем, и теперь.

Даже в потоке банальностей он умел узреть бриллиант. И победно взирал поверх очков: ну, что я говорил? А эта строчка вам как?! В ином случае мягко огорчался. Не умея лицедействовать, мрачнел лицом: ну, пусть отлежится, знаете ли...

Доброе расположение его почти всегда означало знак качества.

У него на улице Волгина, где, знамо дело, бывал и Игорь Волгин, не переводился чай с бубликами, несли варенье, закуску, винцо. Ночь за полночь сидели молодые поэты. Хаживали туда Андрей Чернов, Гриша Кружков, Хлебников Олег, Миша Яснов. Приходил почитаемый им Жора Елин, пела Вероника Долина. Всех не счесть.

/////////////////////////////////////////////

<i>

Он устраивал великие смотры талантов у себя дома, когда прилетал Наум Коржавин.

Среди генералов от литературы, бронзовых при жизни, Берестов ходил даже не рядовым или старшиною, а вечным ополченцем. Хотя отроком попал в эвакуацию, где его тетрадку читывали Надежда Мандельштам, Анна Ахматова, Корней Чуковский.

Окажись он в форме, гимнастерка топорщилась бы из-под ремня, сапоги в гармошку и пилотка набекрень.

Да ладно, нет! Душа его топорщилась и рвалась наружу!

Из-за пожизненной любви к Пушкину.

К золотому слову золотого века и века серебряного.

К высшей школе слова.

В стойкой уверенности, что в литературе не бывает кризисов. Просто молчат те, кто еще не заговорил, пугая тех, кому и помолчать полезно.

Уже почтенном возрасте он вдруг запел.

И мы узнали еще одного Берестова.

Ему подыгрывал на гитаре поэт Андрей Анпилов, помогал выровнять мелодии.

На этой волне, волнуясь ужасно, он как-то схватил меня за пуговицу на одной тусовке: слушайте, Толя, вы будете удивляться, но я написал песню. И я вам хочу спеть ее немедленно. Прямо здесь.

И засунув руки в карманы пиджака, притоптывая в такт по паркету ботиком, он запел отважным тенорком: «С милым домом разлученные,// В горьком странствии своем,// Пьем мы только кипяченую,//На чужих вокзалах пьем...»

Ну, как вам?.. Говорите правду!

Это был только один из шедевров 1995 года, «Эшелоны», написанные в 81-м. Теперь эту песню всегда поют хором на вечерах его памяти.

Ах, Валентин Дмитриевич, о многом мы не договорили!

А теперь, - вот только вернусь из Галилеи, - возьму водки, закуски немудрёной, и на Ховань.

Там, у оградки дальней, чем хорошо-то? Времени хоть отбавляй, никто не торопит.

И не перебивает.

Берестовское вспомнить, да своё без стеснения, но помня о стыде, почитать.

Ему эта затея понравилась бы. </i>|░░