░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

ПРОНИН

</b>

░░|<i> Что касается дяди Феди Пронина, он получил обморожение ног на Финской, комиссовали подчистую.

Но тут немец попёр, и он снова покатил сорокопятку по снегу и грязи. На Рейхстаге нацарапал: «Получите сдачу, суки!»

Награды у Федора Ивановича потом украли, уцелели десяток медалей и один из трех орденов Славы. Ноги ампутировали.

Военкомат на День Победы упорно дарил старику одно и то же: гвоздику, открытку, «Шипр» и носки. Варечка, отдай носки соседу, у нас один размер! Не-ту!.. Был у тибе размер, да весь вышел!.. А носки-то и нам сгодятся.

Старик матерился. Умел он это, как никто — будто плел корзину: эх, да растриебонежить твою квадратно-гнездовым способом тримудосиротского полка бронебойную ягодь…

Одеколон выпивал сразу. Носки жена несла к метро.

Дед смотрел через окно на рощу, загаженную воронами, на товарные вагоны, на пыльный мост Беговой, за которым качались кресты Ваганькова.

В духоту я нес его во двор с баяном. Играл, пел в тени, к вечеру в фуражке набиралось на винцо. Но кто-то стукнул, что дед поет похабщину, пришел участковый.

Дед оправдывался: не слушай мента, слова не мои, народные!.. По деревне шел Иван, был мороз трескучий. У Ивана х-й стоял, так, на всякий случай!.. Ну?!. Что?.. Молодой участковый грозил мерами: я тут власть. Старики ахали: усраться и не встать, сынок!

Дед просил баян: ну, Шура, что здесь похабного? Вот слушай. Тянул меха, пел очумело: мамка плачет, папка плачет, дедка с бабкой мечутся. Отдали дочку в комсомол, а она минетчица…

Его бы – на лафете фронтовой сорокопятки, но когда он умер, нести тело командира батареи гвардии капитана Пронина мужиками не из родни, как положено у русских, не набралось четверых.

Легкий гроб несли втроем, с дворником и сантехником.

Участковый Шура на поминках напился и плакал, вспоминал маму из Кинешмы.

Баба Варя вынула из комода розовый ордер: ну, вот, ребята. Наконец-то, уважили, — отдельная, на пилота Нестерова, окна во двор, тишина. Гастроном рядом и пункт стеклотары, как Федя просил. Этаж последний, но с лифтом. Тридцать лет стояли. А я ему так и не успела сказать.

Без комбата ей было суждено прожить еще два года.</i>|░░