░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

ПРЕДПОЧТЕНИЯ.

ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ БОБЫШЕВ

</b>

░░|<i> Крупнейший русский поэт из «плеяды Ахматовой»: И. Бродский, Е.Рейн, А. Найман. Профессор Иллинойского университета. Живет в США.

Я ЖИВУ

Памяти Осипа Мандельштама

Не ты ль, отец, и тень твоя со мною?

Не ты ли шлешь из сумрачных веков

волчание, молчание ночное,

возню серебросерых облаков?

Не так же ль у тебя такой же ночью

век оборотень душу уволок?

Не так же ль на меня ужасной ношей

напрыгивает оборотень волк?

Услышь, услышь, не спи, мой крик прощальный,

услышь, не дожидаясь до зари,

Кто б ни был ты, мой сын далекий дальний,

печаль мою послезно повтори.

Ты еще жив. И я когда-то думал,

любовь не понимая, не щадя:

я жив еще. В груди моей угрюмой

свисает ветвь осеннего дождя.

Беда, беда, - зову я, выбегая,

Навстречу мне желанная беда, -

Убейте меня, что ли, дорогая.

Любовь вас не полюбит никогда.

Но и меня любовь уже не лечит,

а из угла прожорливо глядит.

Сама уже несчастью не перечит,

сама - несчастье, так она звучит:

звенит, звенит надсадною струною

и начинает в ухе звезденеть,

и голос свой примешивает к вою

не смерть, но равнодущие и смерть.

Но и под грохот этого дуплета

улавливает слух военный гром.

Безумная тогда выходит Грета,

и Брейгеля дрожит серебрый дом.

Но тихо, тихарями, мастерами

идем мы на работу. Город спит.

И родина народными руками

добротное убийство мастерит.

Как много дел бесчестных и опасных

мы делаем усердно по утрам,

и кое-как сколачиваем наспех

бессмертие свое по вечерам.

А неслуха не любит век железный -

служи или молчи. Не замолчу.

Отец мой давний, сын мой неизвестный,

меня уж нет... Но вот же я, звучу.

2000

<i>

Евгению Терновскому

Делать особенно нечего:

мы уже здесь и теперь.

Небо дико расчерчено,

словно список потерь.

Воздух уже Двадцать первого

(вот какой выкатил век!)

пишет не нашими перьями,

а звуковыми, и сверх...

Пышет, в изломах калечится,

выси свои серебря.

Что ж мы теряем: отечество,

отчество, или — себя?

Или заёмная вотчина

будет скоро без нас?

Вот отчего, или — вот чего

там рисуется знак,

где за полыми числами,

как за краем Земли,

не разобрать, как ни тщимся мы

заглянуть за нули...

Вроде разъятого атома:

колят лучи, а — не свет!

Время — крикливое, клятое,

наше, и вот его — нет.

31 марта 1999,

Шампэйн, Иллинойс </i>|░░