┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘

┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘┘

<b>

Борис Балтер. До свидания, мальчики!

</b>

<i>

* ТРОЕ ИЗ ОДНОГО ГОРОДА *

   В конце мая в нашем городе начинался курортный сезон. К  этому  времени

просыхали после зимних штормов пляжи и желтый  песок  золотом  отливал  на солнце. Пляжи наши так и назывались "золотыми". Было принято считать,  что наш пляж занимает второе место в мире. Говорили,  что  первое  принадлежит какому-то пляжу в Италии, на побережье Адриатического моря.  Где  и  когда проходил конкурс, на котором распределялись места, никто  не  знал,  но  в том, что жюри конкурса смошенничало, я не сомневался: по-моему,  наш  пляж был первым в мире.

   Зимой и летом город выглядел по-разному, и зимняя его жизнь не походила

на летнюю.

   Зимой холодные норд-осты врывались в улицы и загоняли жителей  в  дома.

Город  казался  вымершим,  и  в  самых  отдаленных  концах  его   слышался

разгневанный рев моря. Во всем городе работал один  кинотеатр,  в  котором

давали только три сеанса, - последний кончался в десять часов  вечера.  Мы

все дни и  вечера  проводили  в  школе  и  в  Доме  пионеров,  а  в  наших

собственных домах были редкими гостями.

   Весь город делился на три части: Новый, Старый и Пересыпь.  Наша  школа

была в Новом городе, в Новом городе был и курорт  с  пляжем,  санаториями,

курзалом. Курортники очень удивлялись, когда узнавали, что в нашем  городе

есть Пересыпь. Они почему-то воображали, что Пересыпь может быть только  в Одессе. Чепуха. Море пересыпает пески, намывая вдали  от  берега  песчаные дюны, не только в Одессе. И поселки, построенные на этих дюнах, называются Пересыпью во всех южных городах.

   Витька жил на Пересыпи, а я и Сашка - в Новом городе. 

➭  http://lib.ru/PROZA/BALTER/good-bye.txt

</i>                   

—

<b>Е.Г. Никифоров "До свидания, Борис Балтер!" </b>

Кому приходилось в юности, открыв номер журнала и начав читать новую повесть, вдруг сразу, с первых строк, понять, что повествование ведется о твоём незнаменитом провинциальном городе, а ты сам поэтому становишься чуть ли не одним из героев?..

Трудно сформулировать точно это ощущение, но я до сих пор помню, как сорок лет тому назад, открыв «Юность» (№№8-9, 1962 г.), я начал читать повесть никому до того времени неизвестного Бориса Балтера «До свидания, мальчики!»:

«В конце мая в нашем городе начинался курортный сезон. К этому времени просыхали после зимних штормов пляжи, и жёлтый песок золотом отливал на солнце……….»

«Так это же о нашей Евпатории! - не поверил я сам себе.- Это же у нас пляжи «золотые»!

Следующие страницы - хоть город и не был назван - сомнения развеивали полностью - точно, Евпатория:

«В мае цвела акация. Она цвела долго, осыпая город белыми лепестками. Цветение акаций совпадало с началом курортного сезона. Как важные события передавались из уст в уста сообщения: «Открылись «Майнаки», открылся «Дюльбер», открылась «Клара Цеткин»… Эти санатории всегда открывались первыми. На Приморском бульваре появились первые отдыхающие. Улицы города с каждым днём становилось многолюдней. Приезжим сдавались лучшие комнаты. Они становились полновластными хозяевами города. Город менял своё лицо, делался шумным, нарядным, весёлым. Открывались магазины, павильоны, рестораны. В курзале выступали столичные знаменитости».

С тех пор каждый год, в мае я думаю о наступлении весны этими строками. Но откуда нам, тогдашним, было знать, какие пляжи за рубежами нашего великого отечества, если даже Прибалтика тогда считалась почти заграницей. Поэтому ещё в начале 80-х гг. из уст многих старожилов можно было в который раз услышать этот наивный патриотический миф.

///////////////////////////////////////////
3

В 1965 году, через год после выхода повести отдельным изданием, наш город как будто преобразился, и все его жители стали невольными участниками «второй реальности»: М. Калик приехал с киногруппой делать фильм по книге Балтера. Вся натура снималась на улицах города, который практически не нужно была «гримировать», он мало изменился с тех предвоенных лет.

Все лето город жил этим событием, и я не выходил из состояния, которое тогда ещё не называли «дежа вю»: всё, что происходило перед глазами, было известно из повести, и до самой осени не покидало удивительное ощущение сопричастности и почти полной погружённости в ставший уже любимым текст повести. Молодые актёры, Е. Стеблов, Н. Богунова, В. Фёдорова, М. Кононов, Н. Досталь, были почти нашими ровесниками и играли наших одногодков. А горожане всех возрастов с воодушевлением участвовали в массовках, и большого труда это не составляло, т.к. всем приходилось изображать практически самих себя - евпаторийцев предвоенной поры.

Экранизации редко бывают удачными. Настоящая литература с трудом поддаётся «переводу» на другой образный язык, поэтому удачи можно пересчитать по пальцам. Фильм «До свиданья, мальчики!» и был такой несомненной удачей. Режиссёру М. Калику, совместно с оператором Л. Пааташвили и композитором М. Таривердиевым, удалось передать «скромное обаяние» предвоенной провинциальной Евпатории. И фильм, снятый не на американской цветной пленке, а на обыкновенной чёрно-белой «Шостке», сумел очень скромными средствами передать и ностальгию по уходящему детству, и, одновременно, - предчувствие будущих потрясений и потерь.

//////////////////////////////////////////////////////
4

И сегодня, стоит только прикрыть глаза, в памяти тут же возникает грустный речитатив Теривердиева и встаёт печальная картина покрытого дымкой моря, а далеко на горизонте, как материализовавшаяся, но всё равно не достижимая мечта, - зыбкие очертания теплохода «Грузия».

Фильм долго шёл первым экраном, но потом как-то неожиданно исчез. Имя режиссёра не попало даже в «Кинословарь», хотя сам фильм и занятые в нём актёры упоминались. И только всё знающие люди глухо говорили о том, что режиссёр эмигрировал, и поэтому фильм «положила на полку».

После публикации повести, как принято говорить в подобных случаях, Балтер «наутро проснулся знаменитым». Во время съёмок писатель побывал в родном городе, встречался с однокашниками и теми, кто стал прототипами его героев. Казалось, будущее теперь обеспечено на долгие годы. Но вслед за повестью он успел написать всего три или четыре рассказа, не пошедшую ни в одном театре пьесу «А у нас во дворе…» и начал автобиографическую повесть «Самарканд», которую можно рассматривать как продолжение повести «До свидания, мальчики!». Опубликовать из написанного удалось совсем немного.

Очень скоро и его имя исчезло со страниц литературных журналов. Больше никогда не появился он и в своём родном городе. Как бы предчувствуя судьбу автора, герой его повести говорил:

«Я любил наш город. По ночам он задыхался от душного дыхания цветов, а днём зной улиц продувало сквозными ветрами. И днём и ночью он отдавал себя, свои пляжи и парки, свои дома и стёртые плиты тротуаров, своё солнце и тёплую прохладу моря тысячам людей, которые искали в нём короткое и лёгкое пристанище. Я любил его и знал его душу, потому что сам был частью этой души.

В юности всё воспринимается острее и ярче….»

////////////////////////////////////////////////////

5

Это был мужественный и замечательно скромный человек! Он успел сделать немного, всё, написанное им, легко вмещается в небольшой томик. Также немного написано и о нём самом. Причина неожиданного, искусственного забвения была весьма прозаической и никакого отношения к творчеству не имела. В своё время лучше всего об этом сказал Е.Сидоров, хорошо знавший писателя:

«Борис Исаакович Балтер вступил в партию в феврале 1942 года под Новоржевом, когда 357-я стрелковая дивизия попала в окружение. В этой обстановке самой большой опасности подвергались коммунисты, войсковые разведчики и евреи. Балтер был начальником разведки дивизии и евреем. Тяжело раненный, он стал коммунистом в возрасте двадцати двух лет. Дивизия с боями вышла из окружения. (…) В июне 1968 года писатель Борис Исаакович Балтер был исключён из партии как подписавший коллективное письмо в адрес Л.И. Брежнева с протестом против политического процесса над литераторами Гинзбургом и Галансковым. Надо было покаяться, признать свою ошибку. Некоторые так и поступили. Балтер не покаялся. При разборе дела он вспомнил эпизод своей юности, когда на комсомольском собрании от него потребовали отречения от матери- врага народа. И тогда, и теперь он остался твёрд и не сдался».

Он ещё успел захватить «незнаменитую» финскую войну, а во время Великой Отечественной ему в двадцать три года пришлось командовать полком. В двадцать семь, после ранений и контузий, ему, как и многим другим фронтовикам, пришлось начинать жизнь заново. И он поступает в Литературный институт.

Одна из самых больших удач его жизни - встреча с К.Г. Паустовским, который в первых, по-ученически робких, пробах пера безошибочно умел разглядеть будущий талант.

////////////////////////////////////////////////
6

Борис Балтер был одним из самых любимых учеников Паустовского и свою книгу, вышедшую отдельным изданием в 1965 году, он с благодарностью посвятил своему учителю и наставнику.

Интересно, что бы написал о запахах современной летней Евпатории Б. Балтер, если бы ему довелось оказаться вновь в родном городе? Узнал бы он её сквозь запахи подозрительно дешёвых шашлыков, удушающего благоухания самой экзотической косметики и разливанного моря пива? Поэтому снова печально приходится сознавать: он вовремя ушёл из жизни.

Он знал, что дни его сочтены, и в своей повести, задолго до смерти, очень точно и мужественно предсказал её:

«Сейчас мне за сорок. У меня седые волосы и больное сердце. С моей болезнью люди не живут больше десяти лет. От меня это скрывают, но я всё знаю. По ночам я слышу, как спотыкается сердце. Когда-нибудь, споткнувшись, оно остановится навсегда».

Перечитывая его книгу, я всегда вспоминаю гениальное стихотворение А. Тарковского «Вещи»:

<i>                   

Всё меньше тех вещей, среди которых

Я в детстве жил, на свете остаётся.

Где лампы-«молнии»? Где чёрный порох?

Где чёрная вод со дна колодца?

Где «Остров мёртвых» в декадентской раме?

Где плюшевые красные диваны?

Где фотографии мужчин с усами?

Где тростниковые аэропланы?

Где Надсона чахоточный трехдольник,

Визитки на красавцах адвокатах,

Пахучие калоши «Треугольник»

И страусова нега плеч покатых?

Где кудри символистов полупьяных?

Где рослых футуристов затрапезы?

Где лозунги на липах и каштанах,

Бандитов сумасшедшие обрезы?

Где твёрдый знак и буква «ять» с «фитою»?

Одно ушло, другое изменилось.

И что не отделялось запятою,

То запятой и смертью отделилось…

</i>                   

➭  http://evpatoriya-history.info/historical/nikiforov-e-g-do-svidaniya-boris-balter.php