[°_°][°_°]
[°_°]
(•_•) (•_•)
(•_•) 
 
<b> ФЕНОМЕН БРУШТЕЙН: ЗАГАДКА УСПЕХА У
СОВЕТСКИХ ШКОЛЬНИКОВ КНИЖКИ О ГИМНАЗИСТКЕ ИЗ ДОРЕВОЛЮЦИОННОГО ВИЛЬНО</b>
<i>
На закате своей жизни — между 75 и 85
годами, Александра Яковлевна Бруштейн написала чуть ли не самую знаменитую
детскую книгу послевоенного СССР — «Дорога уходит вдаль...» В сознании
советских детей эта книга укоренилась сильнее, чем «Тимур и его команда»
Гайдара, а цитатами из неё обменивались чаще, чем фразами из «Швамбрании» Льва
Кассиля. Можно сказать, что Бруштейн воспитала целое поколение, и как у неё это
получилось — самая настоящая загадка.
У трилогии «Дорога уходит в даль...»,
написанной в конце 50-х годов прошлого века, до сих пор множество почитателей и
даже фанатов, хотя современные подростки об этой книге уже почти не знают.
Для тех же, кто взрослел в позднем СССР, она
была больше, чем просто чтением. «Дорога уходит в даль...» была одной из тех
книг, по которым безошибочно определяли «своих» — цитатами из неё обменивались,
как паролями: «она же здоровая, умная девочка — зачем ей икать и квакать», «сто
Тамарок за одного Шарафута», «замечательное изобретение Варварвары
Забебелиной»...
Когда Александра Яковлевна работала над
«Дорогой...» — по сути, первой своей книгой, она уже практически не слышала и
почти ослепла. Но поверить в это совершенно невозможно — по страницам скачет,
смеясь, живая девочка, совершенно не изменившаяся за шестьдесят пять лет.
//////////////////////////////////////////2
<i>
Писательская карьера Александры Бруштейн и
судьба её книги — одна из самых больших
загадок ХХ века. Хотя, казалось бы, в её личности, текстах и биографии ничего
загадочного нет. Более того, они — пример редкой недвусмысленности, и даже само
слово «тайна» не вяжется с её удивительно простой и чистой судьбой.
И всё же её трилогия — загадка, уникальный
феномен. Потому что совершенно невозможно было представить, что воспоминания о
жизни девочки из еврейской семьи, росшей в Вильно в конце ХIХ века, станут абсолютным бестселлером, на
который в библиотеках выстроятся многомесячные очереди. Кто предсказал бы, что
книги о деле Дрейфуса и процессе мултанских вотяковразойдутся на цитаты? Что
Сашенька Яновская станет лучшей подругой и ровесницей миллионов советских
подростков, которые сначала будут жадно ждать каждой новой книги о её
взрослении, а потом бесконечно, до дыр зачитывать эти три тома.
Почему же эта история стала такой невероятно
популярной? Откуда в СССР 70-х — 80-х годов прошлого века возник такой горячий
такой интерес к судьбе еврейской девочки, взрослеющей на рубеже столетий, на
границе польской, белорусской, русской и еврейской культур?
Пожалуй, лучше всего ответ на этот вопрос
сформулировал писатель, поэт и литературный критик Дмитрий Быков в лекции из
цикла «Сто лет – сто книг».
Мы приведём его слова в конце статьи, но
сначала — немного о Сашеньке и её семье. Ведь Сашенька Яновская и Александра
Яковлевна Бруштейн — это один и тот же человек: роман не только
автобиографичен, но ещё и очень точен. Книга Бруштейн — это настоящая
энциклопедия провинциальной российской жизни рубежа XIX-XX веков.
///////////////////////////////////////////////////////3
<i>
Семья Сашеньки
Яновской
Александра Бруштейн родилась 11 августа 1884
года в семье доктора, общественного деятеля и писателя на идише Якова
Иехильевича (Ефимовича) Выгодского и его жены Елены Семёновны Выгодской (в
девичестве Ядловкиной) — девушки из ассимилировавшейся еврейской семьи.
Яков Ефимович Выгодский был старшим ребенком
в многодетной семье — у него было еще шесть братьев. В книгах Бруштейн много
упоминаний о дедушке и бабушке. Пожалуй, самый запоминающийся — празднование
Пасхи, когда в дом к родителям собираются все семь братьев. Бабушка называет их
«мои бриллианты». («Бабушка и Бася-Дубина с ног сбились в ожидании гостей: к
вечерней пасхальной трапезе должны съехаться и сойтись все семь сыновей! Кроме
уже приехавших Тимы и Абраши, ждут еще дядю Ганю, врача-окулиста из Петербурга,
и дядю Лазаря, студента-медика из Харькова. Да еще здешние сыновья — папа,
Николай, Мирон. Итого — семеро!»)
Это удивительно тёплая, дружная и любящая
семья, и сама писательница говорит о том, что когда она думает о большой и
крепкой семье, ей на память приходит именно этот семейный вечер.
Отец Саши был одним из докторов-подвижников,
которые стремились в первую очередь помочь пациенту, не выясняя национальности,
политических взглядов и финансового положения больного. Выгодского приглашали к
самым богатым и знатным пациентам Вильно, но он успевал и работать в городской
клиникем — помогать неимущим.
Бруштейн вспоминала: отец уставал так, что у
него тряслись руки, и матери приходилось резать ему еду. И Саша, и появившийся
через несколько лет сын Семен, воспитывались на живом примере, как надо
относиться к людям, как помогать им — искренне и бескорыстно.
//////////////////////////////////////////////////4
<i>
Отношения с дочерью у Якова Ефимовича были
особенные и здесь лучше предоставить слово самой Александре Бруштейн. Вот
отрывок из «Дороги»:
« — Папа, — говорю я тихонько, — какой дом,
Юзефа говорит, у тебя будет... в три аршина?
— Да ну, — отмахивается папа. — Юзефины
сказки!..
— Как же мы все там поместимся?
— Нет... — неохотно роняет папа. — Я там
буду один.
— А мы?
— Вы будете приходить ко мне в гости. Вот ты
придешь к этому домику и скажешь тихонько — можно даже не вслух, а мысленно:
папа, это я, твоя дочка Пуговица... Я живу честно, никого не обижаю, работаю,
хорошие люди меня уважают... И все. Подумаешь так — и пойдешь себе...»
В этот день дочь и труженик-отец, даже не
заметивший в вечной своей работе, что в центре города есть такой замечательный
сквер, «кутят». Они никуда не торопятся, сидят в сквере, поедают бублики и
мороженое «крем-брюля». Говорят о разных разностях. ...«Папа обнимает меня, я
крепко прижимаюсь к нему. Вероятно, это одна из тех минут, когда мы особенно
ясно чувствуем, как сильно любим друг друга...»
Но именно здесь, в этом месте, писательница
Бруштейн внезапно прервет свое повествование.
«Папа мой, папа!.. Через пятьдесят лет после
этого вечера, когда мы с тобой „кутили“, тебя, 85-летнего старика, расстреляли
фашисты, занявшие город. Ты не получил даже того трехаршинного домика, который
тебе сулила Юзефа, и я не знаю, где тебя схоронили. Мне некуда прийти сказать
тебе, что я живу честно, никого не обижаю, что я тружусь и хорошие люди меня
уважают... Я говорю тебе это здесь».
Но случится эта трагедия ещё не скоро, а
пока Саша растёт среди удивительных людей и впитывает всё то, что её окружает –
теплоту, любовь, и принципы – истового труженичества, высокой культуры и
безукоризненной порядочности.
////////////////////////////////////////////////////////////////////5
<i>
Своя семья и взрослая жизнь
Неожиданно для всех в 17 лет Саша вышла
замуж за 28-летнего доктора Сергея Бруштейна, уже тогда известного физиатра.
«Встретил девочку — удивительную. С этой —
не заскучаешь...» — так писал он о жене.
Их сын Михаил впоследствии стал главным
инженером на фабрике «Красный октябрь», дочь Надежда создала знаменитый
ансамбль народного танца «Березка».
После 1917 года Александра Бруштейн с
неиссякающим энтузиазмом бросилась строить новое общество. Только в Петрограде
она открыла 117 школ и кружков по ликвидации безграмотности. Написала более 60
пьес для детей и юношества — оригинальных и переложений классиков от Диккенса
до Сервантеса. Пьесы пользовались успехом, впрочем, не слишком громким.
В целом судьба Александры и её близких по
тем временам складывалась удачно — её печатали, хвалили, муж возглавлял
Государственный институт физиотерапии, сын изобретал новые рецепты конфет, дочь
ставила сольные номера в театре. Никто не пострадал от репрессий, никого не
притесняли.
Но ничто и не предвещало, что вполне
заурядный драматург вдруг станет автором удивительной книги.
Война
Судьбы семьи изувечила война. В 1941 году
после оккупации Вильно-Вильнюса погибли отец и мать Саши — Яков и Елена
Выгодские. Сын Михаил трудился в тылу, напряженная работа вызвала тяжелую
болезнь сердца. Дочь Надежда с фронтовой бригадой гастролировала на передовой и
уцелела чудом. Муж возглавил кафедру физиотерапии в Новосибирске, в эвакуации,
и через два года после Победы тоже скончался от сердечного заболевания.
У самой Александры Яковлевны тяжелые
переживания «ударили по глазам» — почти глухая писательница начала стремительно
терять и без того слабое зрение. И... стала работать ещё больше.
Полностью читать http://www.liveinternet.ru/users/rinarozen/post408015555/
</i>
Комментариев нет:
Отправить комментарий