░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

ЖИВОЙ ОГОНЬ

</b>

░░|  <i> Не только по деревням, - раньше на Москве кое-где топили печку. И даже в центре - на Серпуховке, на Басманной, на Сретенке.

Я эту науку проходил, в Калининграде (Кёнигсберге). В доме, что строили немцы для рабочих порта и завода подлодок.

Голландка до потолка, вся в плитке. На изразцах бюргеры в шляпах с пером. И готикой - всякие мудрости. Типа: «Einen kalten Ofen umarmt niemand» (Холодную печь никто не обнимет).

Лучшие дрова ольховые, царские. Мы их не видели. Покупали ель, березу, осину, что привезут. Отец говорил, хороши яблоня и груша. Но старые прусские сады никто рубить не собирался: плодоносили исправно, и яблоки были, что надо.

Что до козел, то меня к ним приставили рано. И мы с мамой легко таскали друг к другу за ручки пилу, грамотно разведенную одноногим дядей Борей: давай к тебе, теперь ко мне, вот так, умница!..

Летели на снег опилки пахучие.

Вообще, все эти запахи по сей день во мне.

Отец колол дрова. Я колун в руках удержать еще не мог.

В галифе и хромачах, раздетый до пояса, смотрел, где сучья. Хряп! Чурка на два полена, это четверик. Хряп, хряп! На три - – шестерик, на четыре – восьмерик. Взмах - хряп!.. Давай, собирай!

Вот эти восьмушки пёр на второй этаж. А он - вторую вязанку, с лучиною и щепой - для растопки.

Сначала запихивал «Красную звезду». Читанную. Страницы из старого «Радио», вздыхая. И почему-то нещадно - «Крокодил».

Говорил, я на службу, а ты растопишь – осину под конец не оставляй. От нее не займется антрацит. Уголек смачивали водой.

Большие куски бил молотком. Мордаха черная, руки черные. Зато треснешь по углю, а на половинках чудо! Отпечаток какого-то листа. Типа пальмы. Миллионы лет – дух захватывало. А то и лапы чьи-то, а может хвосты?

Тепло от печи незабвенное. Мама и сестра прислонялись спинами, мы с отцом грели ладони.

На дворе погода бывала лютая, дождь со снегом по стеклам. Ветер воет в заслонках, - ух, страшно воет, как волк.

А тут чай на столе, тепло в доме. Так дивно посидеть под абажуром.

И все еще живые и свои. </i>|░░