ᖙᖚ▪▫⊰◈⊱▫▪ ⊰◈⊱▫▪ᖙᖚ

<b>

Поэт и красавица. Семен Кирсанов

Николаева Олеся

</b>

⊰◈⊱

<i>

 Что-то такое мне приснилось сегодня, и я, проснувшись, полезла смотреть ударение в слове «танцовщица». Ну да, конечно, танцОвщица! У меня так и было в стихотворении, которое я написала лет в пятнадцать:

Так танцуй же, танцуй же танцОвщица,

Дрессировщица собственных ног!

Просто я вскоре понесла свои стихи, в том числе и «Танцовщицу», «на суд» к Семену Кирсанову, с которым дружили мои родители, и он сказал: «Неплохо. Только ударение – танцовщИца». А если танцовщИца, то сразу размер другой – все стихотворение ползет, а оно как раз мне нравилось своей дактилической рифмой. Короче говоря, я тогда его взяла и выкинула. И сейчас уже ничего не помню, кроме этих двух строк. А сейчас, проснувшись поутру и все еще держась за обрывок сна, глянула: нет, все верно. Ошибся тогда Семен Исаакович. Но в целом он тогда меня одобрил, даже похвалил и написал рекомендацию в Литературный институт – в те времена туда нужны были две такие рекомендации членов Союза писателей, а иначе стихи на творческий конкурс не принимали.

Когда он меня похвалил, его жена Люся – потрясающая молодая красавица, которая, собственно, это и организовала – воскликнула: «Надо выпить за это шампанского! Кирсанов, я сейчас в Смоленский сбегаю, пока вы тут будете разговаривать!»

////////////////////////////

<i>

Это была ее идея, чтобы Кирсанов меня послушал и сказал мне нечто как мэтр, как эксперт, как классик. «Но будем жестокими реалистами – он может быть и нелицеприятным! Он может начать яриться! Будь готова и к жесткому его суждению!» – предупредила она. Я, конечно, затрепетала! Но все повернулось иначе, и Люся надела оранжевое полупальто букле (явно парижское, таких при Советской власти ни у кого не было), вытащила из-под воротника длинные золотые волосы и убежала.

А потом мы сидели втроем в кабинете Кирсанова, и я, как взрослая, пила шампанское и принимала участие в разговорах о поэзии, любуясь и дивясь. Было на что любоваться! Во-первых, Кирсанов, признанный поэт, младший современник Маяковского, сам такой красивый старик, словно сошедший с французского киноэкрана. Люся – я уже говорила – ошеломительная красавица, каких не бывает!

Бриджит Бордо тянет рядом с ней разве что на ее горничную! И к тому же она красавица, веселая и экстравагантная, у нее и, выражаясь словами Заболоцкого, «сосуд» изысканнейший, и «огонь, мерцающий в сосуде» волшебный! Один раз (это уже было в другой раз, у нас дома, когда разошлись все гости), она врубила звук проигрывателя, скинула туфли, и мы с ней полночи отплясывали самозабвенно и лихо. На меня, подростка, это произвело впечатление, я навеки ее полюбила!

////////////////////////////

<i>

Итак, я любовалась. И кабинет был достоин восхищения. Во-первых, письменный стол. Покрытый зеленым сукном, старинный, с резными барьерчиками, вставками, бортиками и ящичками. Картины! Пиросмани! Французские импрессионисты!

Обои! Шторы! Лампы! Кресла!!! Бокалы, из которых мы пили… Такое невиданное в советское время эстетство, художественный вкус, парижский шик! Кирсанов так расслабился и умилился, что стал читать нам новые стихи.

Ваньки да Петьки в галерки прут,

Титам Иванычам ложу подавай.

Только уселись – начало тут как тут.

– Первый выход – Рыжий! Помогай!

Мери на бок навязывала бант,

Подводила черным глаз,

А на арене уже джаз-банд

Рыжий заводит – раз!..

Ну вот. Так что танцОвщица все-таки! Неправ был тогда Семен Исаакович. Но выброшенного стихотворения мне совсем не жалко. Особенно после его «Мери-наездницы».

Полностью читать http://inieberega.ru/node/656

⊰◈⊱

<b>

Жизнь моя

Семён Кирсанов

 </b>

<i> Жизнь моя,

ты прошла, ты прошла,

ты была не пуста, не пошла.

И сейчас еще ты,

точно след,

след ракетно светящихся лет.

Но сейчас ты не путь,

а пунктир

по дуге скоростного пути.

Самолет улетел,

но светла

в синеве меловая петля.

Но она расплылась и плывет...

Вот и все,

что оставил полет.

⊰◈⊱