(░( Недавно я впервые побывал на Бутовском полигоне под Москвой. Мы приехали туда в хмурый осенний день, 1 октября. Трава на погребальных рвах казалось особенно яркой на фоне серого неба.
Прошли не спеша мимо нового монумента. Гранитные стены длинного рва покрыты тысячами имен. Плиты установлены по датам расстрела. С августа 1937 по октябрь 1938. Некоторые даты, например 31 октября 1938 занимают целых три широких плиты: в один день убили сразу пять сотен человек. Сейчас здесь людей немного. Но живой ручеек идет. У печальных плит и в траве сияют простые цветы. Дрожат неугасимые лампады. Раскидистые дубы в безветрии застыли над расстрельными рвами.
В те страшные дни, жители деревни Дрожжино боялись говорить и думать, но вздрагивали от частых выстрелов на закрытом стрелковом полигоне НКВД. На привычных им лесных тропинках вдруг выросли часовые. А запоздалый пассажир с ночного поезда прижимался к деревьям, видя несущиеся в глубь леса грузовики с потушенными фарами. Бледное солнце встречали глухие выстрелы…
А потом десятилетия тишины. И даже часовые КГБ-ФСБ недоумевали, зачем им сторожить старый яблоневый сад и в чем заключается специальность объекта. Из документов никто не мог понять, куда же делись 21 тысячи тел расстрелянных в Москве. Усилия верных российских граждан помогли раскрыть правду. Открылись жуткие раскопы с тесно лежащими костями.
////////////////////////////////////////////////////////
С внутренней дрожью придя домой начал листать я страницы альманаха «Бутовский полигон», где заботливо собраны краткие биографии убитых. На меня с потускневших фотографий из дел глядели глаза замученных. У кого-то они застыли в немом испуге, у других в молчаливой покорности судьбе, у кого-то, крепких крестьян, боевых офицеров и особенно у седовласых священников смотрят уверенно и ясно, мимо объектива в вечность. Как-то особенно нелепо и жутко читать штамп «уголовный розыск» на фотографии кроткой беленькой старушки. И как нам с этим жить?, думалось мне. Как это вообще можно осознать?
Нынешние руководители думают, что победные песни и ностальгия по отлакированному СССР перечеркнут эти страницы. И все забудется само. Но так не выйдет. Мертвые сраму не имут. Глаза мучеников также будут смотреть на нас страшным в своем смирении укором, пока страна не очнется от рабского безвременья. Пока не упадут люди на колени на эту горькую землю и не прольют на нее покаянных слез. Задача каждого из нас призывать к покаянию, бороться за историческую правду, сражаться с идолами, не отпускающими душу России. Это нелегко. Но когда особенно тяжело смотреть вокруг, съездите на Бутовский полигон. Это недолго. И земля, пропитанная кровью, и ощутимая молитва страдальцев, придадут сил.
Прошли не спеша мимо нового монумента. Гранитные стены длинного рва покрыты тысячами имен. Плиты установлены по датам расстрела. С августа 1937 по октябрь 1938. Некоторые даты, например 31 октября 1938 занимают целых три широких плиты: в один день убили сразу пять сотен человек. Сейчас здесь людей немного. Но живой ручеек идет. У печальных плит и в траве сияют простые цветы. Дрожат неугасимые лампады. Раскидистые дубы в безветрии застыли над расстрельными рвами.
В те страшные дни, жители деревни Дрожжино боялись говорить и думать, но вздрагивали от частых выстрелов на закрытом стрелковом полигоне НКВД. На привычных им лесных тропинках вдруг выросли часовые. А запоздалый пассажир с ночного поезда прижимался к деревьям, видя несущиеся в глубь леса грузовики с потушенными фарами. Бледное солнце встречали глухие выстрелы…
А потом десятилетия тишины. И даже часовые КГБ-ФСБ недоумевали, зачем им сторожить старый яблоневый сад и в чем заключается специальность объекта. Из документов никто не мог понять, куда же делись 21 тысячи тел расстрелянных в Москве. Усилия верных российских граждан помогли раскрыть правду. Открылись жуткие раскопы с тесно лежащими костями.
////////////////////////////////////////////////////////
С внутренней дрожью придя домой начал листать я страницы альманаха «Бутовский полигон», где заботливо собраны краткие биографии убитых. На меня с потускневших фотографий из дел глядели глаза замученных. У кого-то они застыли в немом испуге, у других в молчаливой покорности судьбе, у кого-то, крепких крестьян, боевых офицеров и особенно у седовласых священников смотрят уверенно и ясно, мимо объектива в вечность. Как-то особенно нелепо и жутко читать штамп «уголовный розыск» на фотографии кроткой беленькой старушки. И как нам с этим жить?, думалось мне. Как это вообще можно осознать?
Нынешние руководители думают, что победные песни и ностальгия по отлакированному СССР перечеркнут эти страницы. И все забудется само. Но так не выйдет. Мертвые сраму не имут. Глаза мучеников также будут смотреть на нас страшным в своем смирении укором, пока страна не очнется от рабского безвременья. Пока не упадут люди на колени на эту горькую землю и не прольют на нее покаянных слез. Задача каждого из нас призывать к покаянию, бороться за историческую правду, сражаться с идолами, не отпускающими душу России. Это нелегко. Но когда особенно тяжело смотреть вокруг, съездите на Бутовский полигон. Это недолго. И земля, пропитанная кровью, и ощутимая молитва страдальцев, придадут сил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий