<b>Анатолий Стреляный</b> (ФБ)

Живая посылка.

В русской поэзии есть образ праведного мародерства. Я хотел привести его в конце вчерашней заметки, но решил не усложнять ее. Зато это сразу сделала Елена Гаральдовна в своем комментарии.

<i>

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький.
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай-ка лучше сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.

</i>

Эти написал в 1944 году советский танкист Ион Деген. Ему было 19 лет, воевал уже третий год, с июля 1941-го, когда, после 9-го класса, пошёл добровольцем на фронт. Начинал в полковой разведке, закончил командиром танковой роты, три раза ранен, потерял ногу. Входит в десятку советских танкистов-асов. После очередного ранения его доставляли в госпиталь, как живую посылку, которую село передавало селу. Женщины тащили его на тележках (или санках?) - кажется, из мясорубки под Харьковом в Полтаву, может быть, даже через мое село, лежащее в аккурат посередине, точного маршрута не знаю. После этого он вернулся в строй, жил долго и умно, после войны стал профессором-хирургом, успешным и уважаемым, как и положено врачу-еврею, в прошлом году умер в Израиле.

И вот что делает война – нынешняя война России против Украины. Один из моих вчерашних украинских читателей, раньше не знавший этого стихотворения, а приведено оно было без указания автора, отозвался на него словами горечи и злости: такие они, мол, и есть, эти русские, горечи – понятной, а злости все-таки запредельной.

А вот что делает идеология. Сразу после войны, летом 1945-го, Деген, стоя на костылях, прочитал это стихотворение в писательском собрании в Москве. Вел собрание Константин Симонов. Автор был подвергнут уничтожающей критике – и не кем-нибудь, а поэтами-фронтовиками, среди которых были и настоящие поэты, и настоящие фронтовики, тот же Сергей Орлов. «Меня не просто лаяли и песочили. В пыль растирали. Как это коммунист, офицер мог стать таким апологетом трусости, мародерства, мог клеветать на доблестную Красную Армию? Киплинговщина какая-то. И еще. И еще». Не знаю, прочитал ли он им после этого еще кое-что из своего. Например, вот это:

<i>

Мы из подбитых танков выгребали
Всё, что в могилу можно закопать.
Комбриг уперся подбородком в китель.
Я прятал слезы. Хватит. Перестань.

А вечером учил меня водитель
Как правильно танцуют падэспань.
Лето 1944.

</i>

Или вот это:

<i>

Случайный рейд по вражеским тылам.
Всего лишь взвод решил судьбу сраженья.
Но ордена достанутся не нам.
Спасибо, хоть не меньше, чем забвенье.

За наш случайный сумасшедший бой
Признают гениальным полководца.
Но главное – мы выжили с тобой.
А правда – что? Ведь так оно ведется.
Сентябрь 1944.

</i>