Иртеньев
■▀■
<i>
Кажется, что в наше время фигура поэта становится все более осколочной — часто стихи, словно фрагменты метеорита, откалываются от космической основы и остаются лежать, разрозненно и фрагментарно, под пыльным музейным стеклом, доступные только для увлеченных, вынутые из контекста. И какое же счастье, что есть в России поэтические явления, которые масштабно вписаны в жизнь! Общество, выхолощенное ощущением своей малости, незначительности и окруженное неправдами телевизионных стен, соскучилось по прямому разговору. Ему необходимы фигуры, которые легко управляются со скальпелем и взрезают фурункулы на теле страны, но делают это не из усталости и злости, а из какой-то раздраженной любви — потому что любовь их глубока, но вынуждена сталкиваться с постоянными препятствиями. Игорь Иртеньев именно такой поэт. Он говорит с аудиторией остро, афористично, метко и с иронией. Но поэзия его не сводится к сатирической или юмористической. Она многогранна. В ней совмещается лирическая открытость, формальная прямота, гражданский пафос, внимание к отдельному человеку, сопряжение низкого и высокого. Сбитый летчик уходит в ночное пике, но пока еще не разломан краеугольный кирпич миропорядка. <b>
Анна Маркина
<b>Игорь Моисеевич Иртеньев </b>родился в 1947 году в Москве. Закончил Ленинградский институт киноинженеров и Высшие театральные курсы. С 1993 по 2003 год — главный редактор иронического журнала «Магазин». С середины 80-х годов до начала 90-х был одним из основателей, а затем и председателем клуба «Поэзия», куда входили самые известные поэты московского андерграунда.
▀■<i>
Пряча дряблые плечи в старом любимом пледе,
вороша догорающие угли в камине,
сбитый летчик неспешно с ярмарки едет.
Благодаря шагнувшей вперед медицине,
а также преференциям разного толка,
плюс приличной страховке и целому ряду льгот,
поездка обещает затянуться надолго,
уж точно, не на один год.
С заездом в разные экзотические страны
в компании таких же экс-покорителей неба,
придирчиво инспектирующих местные рестораны
и обсуждающих достоинства туземного ширпотреба.
Но вот угли, вспыхнув последний раз, догорели,
и сбитый летчик, в связанном дочкой любимом ночном колпаке
под цвет его теплой пижамы, поудобней устраивается в постели,
привычно входя в пологое ночное пике.
***
Буря ли мглою ли небо ли кроет,
Деве цирюльник подмышку ли броет,
Ход ли вершится планет,
Ветра ли ищет оратай во поле,
Все происходит по Господа воле,
Хочет Он сам или нет,
То есть в достаточной мере случайно.
В этом и кроется главная тайна
Прочих бессчетных опричь,
В этом и есть основная загадка,
Миро, как сам Он считает, порядка
Краеугольный кирпич.
Тронешь его — все посыплется разом,
Тут не помогут ни воля, ни разум.
С помощью Божьей Своей,
Как и чего, и откуда берется,
Как-нибудь Он и без нас разберется —
Жалких, ничтожных червей.
Только на это надежда одна лишь
Наша с тобою, мой бедный товарищ,
Брат мой, племянник и зять.
Если же вдруг разбираться не станет,
Тут-то с тобой нам кирдык и настанет.
Чтобы сильней не сказать.
Комментариев нет:
Отправить комментарий