Корнилов

ஃ৩ஃ৩ஃ৩ஃ৩ஃ৩ஃ

৩ஃ৩ஃ   ৩ஃ৩ஃ   ৩ஃ৩ஃ

В этот день, 20 февраля 1938 года в Ленинграде, в подвале одного из следственных изоляторов НКВД, был расстрелян как «враг народа» и «троцкист» советский поэт Борис Корнилов, ему было 30 лет. Где захоронен его прах неизвестно.

Он не участвовал ни в революции, ни в Гражданской войне, но все его творчество было пронизано пафосом и романтикой боев за светлое завтра и строительства нового, прекрасного, «социалистического» общества. Вряд ли он, активный комсомолец 20-хх, думал, что очень скоро кажущееся таким родным и воспеваемое им государство его же и раздавит.

Писал стихи к известным тогда песням. Например, эту вот песню Шостаковича на стихи Бориса Корнилова, знала и пела вся страна. Она стала одной из самых узнаваемых мелодий эпохи, строки эти многие помнят и сейчас…

<i>

Нас утро встречает прохладой,

Нас ветром встречает река.

Кудрявая, что ж ты не рада

Весёлому пенью гудка?

Не спи, вставай, кудрявая!

В цехах звеня,

Страна встаёт со славою

На встречу дня.

И радость поёт, не скончая,

И песня навстречу идёт,

И люди смеются, встречая,

И встречное солнце встаёт -

Горячее и бравое,

Бодрит меня.

Страна встаёт со славою

На встречу дня…

===== 2

<i>

После смерти Корнилова и вплоть до его реабилитации в 1957 г., во всех песенниках его стихи обозначались как «народные».

Первым браком Корнилов был женат на Ольге Берггольц, известной советской поэтессе, так же посвятившей свои стихи теме революции и коммунистической партии, ставшей широко известной уже после войны - благодаря трагической теме Ленинградской блокады. И хотя они довольно быстро развелись, а их совместная дочь умерла в раннем возрасте, Берггольц продолжала любить Корнилова и сначала не верила в его гибель. Сама Ольга, будучи беременной, также была арестована, перенесла пытки и издевательства, после побоев на допросе родила мертвого ребенка. В 1939 году ей удалось выйти на свободу. После освобождения она вспоминала: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в неё, гадили, потом сунули обратно и говорят: живи!».

Борису Корнилову она в 1939 году, когда ей было 29 лет, посвятила следующие строки:

О да, я иная, совсем уж иная!

Как быстро кончается жизнь...

Я так постарела, что ты не узнаешь,

а может, узнаешь?

Скажи!

Не стану прощенья просить я,

ни клятвы напрасной не стану давать.

Но если - я верю - вернешься обратно,

но если сумеешь узнать,

- давай о взаимных обидах забудем,

побродим, как раньше, вдвоем,

- и плакать, и плакать, и плакать мы будем,

мы знаем с тобою — о чем.

♡*ॱ˖•. ·͙*̩̩͙˚̩̥̩̥*̩̩̥͙·̩̩̥͙*̩̩̥͙˚̩̥̩̥*̩̩͙‧ .•˖ॱ*♡

 <b> 

Ольга Берггольц

</b>  <i>

Я сердце свое никогда не щадила:

ни в песне, ни в дружбе, ни в горе, ни в страсти…

Прости меня, милый. Что было, то было

Мне горько.

И все-таки всё это — счастье.

И то, что я страстно, горюче тоскую,

и то, что, страшась небывалой напасти,

на призрак, на малую тень негодую.

Мне страшно…

И все-таки всё это — счастье.

Пускай эти слезы и это удушье,

пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье.

Страшней — всепрощенье. Страшней — равнодушье.

Любовь не прощает. И всё это — счастье.

Я знаю теперь, что она убивает,

не ждет состраданья, не делится властью.

Покуда прекрасна, покуда живая,

покуда она не утеха, а — счастье.