✔✔Бродский + суд + Головков

꧁    ꧂

<i> 

 Я вас любил. Любовь еще (возможно,

что просто боль) сверлит мои мозги.

Все разлетелось к черту на куски.

Я застрелиться пробовал, но сложно

с оружием. И далее: виски:

в который вдарить? Портила не дрожь, но

задумчивость. Черт! Все не по-людски!

Я вас любил так сильно, безнадежно,

как дай вам Бог другими — но не даст!

Он, будучи на многое горазд,

не сотворит — по Пармениду — дважды

сей жар в крови, ширококостный хруст,

чтоб пломбы в пасти плавились от жажды

коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

<b> 

Иосиф Бродский, </b>  1974

<i> <b>

13.02.1963 в Ленинграде по обвинению в тунеядстве арестован поэт Иосиф Бродский.</b>

«Судья: Ваш трудовой стаж?

Бродский: Примерно…

Судья: Нас не интересует «примерно»!

Бродский: Пять лет.

Судья: Где вы работали?

Бродский: На заводе. В геологических партиях…

Судья: Сколько вы работали на заводе?

Бродский: Год.

Судья: Кем?

Бродский: Фрезеровщиком.

Судья: А вообще какая ваша специальность?

Бродский: Поэт, поэт-переводчик.

Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?

Судья: А вы учились этому?

Бродский: Чему?

Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить вуз, где готовят… где учат…

Бродский: Я не думал… я не думал, что это даётся образованием.

Судья: А чем же?

Бродский: Я думаю, это… (растерянно) от Бога…

Судья: У вас есть ходатайства к суду?

Бродский: Я хотел бы знать: за что меня арестовали?

Судья: Это вопрос, а не ходатайство.»

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 <b>Anatoly Golovkov

</b>

 ░░|  <i>Ходики жизни

К БРОДСКОМУ

Самиздат семидесятых носил на себе отпечаток чтения торопливого, горького, жадного.

Машинописные копии говорили сами за себя.

Тонкая, с загнутыми краями, иногда надорванная или прожженная сигаретой бумага хранила следы переживаний. Кто-то оставил подчеркивания и галочки на полях, где-то виднелись пятна от слез, а то и от котлет.

В таком виде перед моим взором впервые предстали ранние стихи Бродского. Перевернув последний листок, я понял, что до этого ничего путного не читал, слушал не тех, и вообще, жил зря.

Автор тем не менее проживал в Ленинграде.

Твердо решив отыскать его, я перепечатал рукопись, переплел в виде альбома в ледерине. После чего, взяв первую копию, отправился на вокзал и пустился во все тяжкие.

В ленинградской «Горсправке» сказали, что в городе прописана куча Бродских, а отчества Иосифа я назвать не смог.

Беспечным шагом я миновал знаменитый дом Мурузи на Литейном, 24/27, где, как потом стало известно, ютилась семья Бродского. Но что толку? Даже если небожитель высунулся из окна, я бы не поверил.

В пивнушке на Невском какой-то тип в шарфе сказал, что лично знает «Осю», любит его стихи, но стал читать свои, и я ушел.

Оставалось бесцельно бродить по Питеру, бормоча строчки, которые легко запоминались. Стакан портвейна сделал меня беспечным, а значит, бесстрашным. Из какого-то подвала слышались звон стаканов и гитарные переборы. Я толкнул дверь, и оказался в мастерской.

===== 2

<i>

Там сидели бородатые чуваки с девицами в обнимку, и пели хором под гитару:

«На диване, на диване, на диване,

Мы сидим, художнички.

У меня, у меня, да и у Вани

Разболелись ноженьки".

У них как раз кончились деньги и водка. Они спросили, сколько не жаль, и кто-то побежал в магазин.

«Бродский, — орали между тем они, — это наш духовный брат! Да, да, да!» Однако ни строчки из «духовного брата» не вспомнили, и я вытащил свои сокровища.

Бренчала гитара, ходила по рукам зеленая тетрадь. Стихи бубнили по очереди всю ночь. Но где найти Бродского, художники, честно, не знали. И лишь молчаливый человек с пытливыми глазами агента Госстраха, вызвался помочь.

Он представился и показал корочки КГБ. По его словам, преступление мною было совершено охренительное и неискупимо тяжкое. Держал бы лучше при себе стихи провокатора и изменника, черт с ним. Но ты переплел их, — то есть издал! Ладно еще переплел. Так хоть бы никому не показывал. А раз показал художникам — распространение печатных материалов, порочащих и т.д., сразу две статьи.

Я понял, что мне конец.

Но освежившись пивом у Московского вокзала, лейтенант смягчился оперативным сердцем, и сказал: ладно, вали в свою Ригу. Напишу в рапорте, что ты сбежал.

А как валить-то? За какие шиши? Деньги на обратный билет отданы на спасение искусства. Тетради были конфискованы, билет взят за счет Ленинградского управления. Долг органам в виде 15 рублей 47 копеек я так и не вернул. Не довелось.

Позже сведущие люди сказали, что конечно, я мог бы придумать что-нибудь поумнее, чем прогулки вдоль действующего вулкана.

Кто мог знать? В те дни органы города стояли на ушах:

Иосиф Бродский покидал страну. </i>|░░

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 <b>Anatoly Golovkov

</b>

 ░░|<i></i>|░░