✔✔О Гумилеве

 -=iii=⊲()   ︻╦̵̵͇̿̿̿̿╤── ⇶ ☙

 <i> 

Ещё не раз вы вспомните меня

 И весь мой мир волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.

 

Он мог стать вашим тоже и не стал,

Его вам было мало или много,

Должно быть, плохо я стихи писал

И вас неправедно просил у Бога.

 

Но каждый раз вы склонитесь без сил

И скажете: "Я вспоминать не смею.

Ведь мир иной меня обворожил

Простой и грубой прелестью своею".

1917</i>

---------

... Неисправимый романтик, бродяга-авантюрист, «конквистадор», неутомимый искатель опасностей и сильных ощущений, — таков был он.

Многие зачитываются в детстве Майн-Ридом, Жюлем Верном, Гюставом Эмаром, но почти никто не осуществляет впоследствии, в своей «взрослой» жизни, героического авантюризма, толкающего на опасные затеи, далекие экспедиции.

 

Он осуществил. Упрекали его в позерстве, в чудачестве. А ему просто всю жизнь было шестнадцать лет. Любовь, смерть и стихи. В шестнадцать лет мы знаем, что это прекраснее всего на свете. Потом — забываем: дела, делишки, мелочи повседневной жизни убивают романтические «фантазии». Забываем. Но он не забыл, не забывал всю жизнь.

Из-за деревьев порою не видел леса: стихи заслоняли поэзию, стихи были для него дороже поэзии. Он делал их, — мастерил.

 

Мои первые воспоминания <b>   о Николае Степановиче </b>  относятся к той поре, когда он был учеником Царскосельской Николаевской гимназии, а я учеником Реального училища в том же Царском Селе. Вернее, от этого времени у меня сохранились не воспоминания, а мимолетные и смутные впечатления, — лично знакомы мы тогда не были.

 ===== 2

 Он уже кончал гимназию, имел вполне «взрослое» обличье, носил усики, франтил, — я же был еще малышом. <b>  Гумилёв </b>  отличался от своих товарищей определенными литературными симпатиями, писал стихи, много читал. В остальном он поддерживал славные традиции лихих гимназистов — прежде всего усердно ухаживал за барышнями.

 

Живо представляю себе Гумилёва, стоящего у подъезда Мариинской женской гимназии, откуда гурьбой выбегают в половине третьего розовощекие хохотушки, и «напевающего» своим особенным голосом: «Пойдемте в парк, погуляем, поболтаем».

 

После гимназии — Париж, Сорбонна. Учился он мало, больше жуировал, по собственному признанию. В Россию вернулся рафинированный эстет, настроенный до чрезвычайности «бальмонтонно». Кажется, не было у него знакомой барышни, которой бы он не сообщал о своем желании «быть дерзким и смелым, из пышных гроздий венки свивать» и пр. Одна из наших общих знакомых рассказывала мне, как Н. С. вез ее куда-то на извозчике и полчаса настойчиво приглашал «быть, как солнце».

 

Увлечение Бальмонтом очень заметно отразилось на ранних стихах Гумилёва. Позже он вполне освободился от этого влияния и Бальмонт для него стал чуть ли не синонимом дурного вкуса и пошлости, хотя больших заслуг поэта он никогда не отрицал.

 

Неудачи и насмешки не могли смутить Н. С. — в нем самом было много иронии и к себе, и к другим, и еще больше жадного интереса к жизни. Он любил в жизни все красивое, жуткое, опасное, любил контрасты нежного и грубого, изысканного и простого. Персидские миниатюры и картины Фра Беато Анжелико нравились ему не меньше, чем охота на тигров Если не ошибаюсь, единственное, к чему он был совершенно равнодушен, это — музыка. Он ее не любил и не понимал, — не было «уха».

 ===== 3

 Повторяю, он влекся к страшной красоте, к пленительной опасности. Героизм казался ему вершиной духовности. Он играл со смертью так же, как играл с любовью. Пробовал топиться — не утонул. Вскрывал себе вены, чтобы истечь кровью, — и остался жив. Добровольцем пошел на войну в 1914 г., не понимая,

<i>

Как могли мы прежде жить в покое

И не ждать ни радостей, ни бед,

Не мечтать об огнезарном бое,

О рокочущей трубе побед…

</i>

Видел смерть лицом к лицу и уцелел. Шел навстречу опасности

<i>

И Святой Георгий тронул дважды

Пулею нетронутую грудь…

</i>

Одна лишь смерть казалась ему в ту пору достойной человека — смерть «под пулями во рвах спокойных».

Но смерть прошла мимо него, как миновала его и в Африке, в дебрях тропических лесов, в раскаленных просторах пустынь.

 

Увлекался наркотиками. Однажды попросил у меня трубку для курения опиума, потом раздобыл другую, «более удобную». Отравлялся дымом блаженного зелья. Многие смеялись над этими его «экспериментами».

 

Он же смеялся над современниками, благополучными обывателями. Отраду видел именно в том, что их только смешило. И закрепил это в стихах:

<i>

Я вежлив с жизнью современною,

Но между нами есть преграда,

Всё, что смешит её, надменную,

Моя единая отрада.

</i>

Смеялись над ним: «ну, что нового придумал наш изысканный жираф?..» «Изысканный жираф» смотрел на нас холодно своими раскосыми, блеклыми глазами, улыбался иронически и сухо, шутил, а в душе злился:

<i>

«Как идол металлический

Среди фарфоровых игрушек».

</i>

Про него говорили: в Африке стрелял-стрелял, ни в одного носорога не попал; на войне стрелял-стрелял, ни одного немца не убил». Год тому назад стреляли в него… и попали…

<b> 

 Эрих Голлербах </b> 

Из воспоминаний о Н. С. Гумилёве.

 

 Гумилёв вместе с Головковым

  ༒ ༓ ༒ ༓ ༒ ༓ ༒ 

<i> 

Потомки Каина 

 

Он не солгал нам, дух печально-строгий,

 Принявший имя утренней звезды,

 Когда сказал: «Не бойтесь вышней мзды,

 Вкусите плод и будете, как боги». 

 

Для юношей открылись все дороги,

 Для старцев — все запретные труды,

 Для девушек — янтарные плоды

 И белые, как снег, единороги. 

 

Но почему мы клонимся без сил,

 Нам кажется, что Кто-то нас забыл,

 Нам ясен ужас древнего соблазна,

 Когда случайно чья-нибудь рука

 Две жердочки, две травки, два древка

 Соединит на миг крестообразно?

 1909 г.<b>

 Николай Гумилёв

  

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ

 

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 

 <b>Anatoly Golovkov

</b>

 ░░|<i>НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ

 

Удостоен был Георгиевского креста IV степени за ночную разведку. Бои с немцем шли непрерывно.

Крест вручили 13-го января 1915 года, а через пару дней — произвели в унтер-офицеры. Через полгода после тяжелейших сражений на Волыни — второго Георгия.

Перед расстрелом это всё припомнили ему чекисты.

Их ничтожные имена никто не помнит и вспоминать не захочет.

А имя Николая Степановича осталось в вечности.

*       *       *

Нет, ничего не изменилось

В природе бедной и простой,

Всё только дивно озарилось

Невыразимой красотой.

Такой и явится, наверно

Людская немощная плоть,

Когда её из тьмы безмерной

В час судный воззовёт Господь.

Знай, друг мой гордый, друг мой нежный,

С тобою лишь, с тобой одной,

Рыжеволосой, белоснежной,

Я стал на миг самим собой.

Ты улыбнулась, дорогая,

И ты не поняла сама,

Как ты сияешь и какая

Вокруг тебя сгустилась тьма.

1920 г.  </i>|░░

 

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 

<b>Anatoly Golovkov

</b>

 

░░|<i></i>|░░