✔✔

৳ ֍ ܓ

<b>  

Alexander Genis

</b>  

КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ ИВАНА ГОНЧАРОВА

#святцы_культуры

<i>

Я бы сравнил поиски смешного с грибной охотой. Известно и где, и что, и когда, но потом находишь боровик у заплеванного порога дачного вокзала, и счастье навсегда с тобой. Для меня Гончаров - вроде такого боровика. Гоголь - понятно, Чехов - тем более («старая дева пишет трактат «Трамвай благочестия»). Другое дело - одутловатый Гончаров. Он так долго жил в наших краях, что главную на Рижском взморье дорогу при царе назвали его именем, но потом переименовали, дважды: сперва - за то, что был цензором, потом - за то, что был русским. Гончарова мучила зависть, он писал в кабинете, обитом пробкой, его раздражали шум и современники. Но есть у Гончарова очерк «Слуги старого времени», по которому русский язык преподавали викторианцам, соблазняя их вполне диккенсовским парадом эксцентриков.

Один из них, камердинер Валентин, составлял словарь «сенонимов» из однозвучных слов. В нем, рассказывает Гончаров, «рядом стояли: «эмансипация и констипация», далее «конституция и проституция», потом «тлетворный и нерукотворный», «нумизмат и кастрат».

Это семантика, взятая в заложники фонетикой, водоворот случайных ассоциаций, буйный поток приблизительной речи, свальный грех словаря. Сейчас я бы добавил - заумь рэпа. Его великим мастером был Веничка Ерофеев.

Понятно, почему Обломов не доверяет литературе и ничего не читает. Об этом – в самом начале романа, где мы только знакомимся с героем. Квартира Обломова. Хозяин, естественно, лежит, но ему не дают покоя гости. Хуже всех литератор Пенкин: «Умоляю, прочтите одну вещь; готовится великолепная, можно сказать, поэма: «Любовь взяточника к падшей женщине». Обломов, который уже почти решился встать из постели, с облегчением падает на подушки: «Нет, Пенкин, я не стану читать».

И дальше, потеряв интерес к разговору, Обломов, вырываясь из власти своего образа, с ужасом и жалостью думает о той писательской судьбе, которую выбрал его автор:

«Тратить мысль, душу, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру. И все писать, как колесо, как машина: пиши завтра, пиши послезавтра; праздник придет, лето настанет - а он все пиши?»

⿺⿻ᚙ

<b>  

Леонид Юзефович

</b>  

ᚙ ✉

И.А.Гончаров - о Г.Флобере (из письма к П.А.Валуеву, 1881):

<i>

Как доказательство бессилия одной техники укажу на недавно попавшийся мне под руку "Бувар и Пекюше" прославленного (бог знает за что!) Флобера... Техника доведена до изумительной верности рисунка, реальной мелочности описания: видишь какую-нибудь комнату, сад, дорогу, фигуру человека или животного - глазами, перед собой, слышишь, кажется, даже интонацию голоса в разговоре, а между тем все-таки более 20 страниц прочесть нельзя. Нет мысли, нет цемента, никакого света и тепла. Пустота во все этом - такая же, как пустота в голове автора!

</i>

Возможно, эта характеристика связана не только с различием писательской манеры (не столь уж, кстати, сильным) и даже не с ревностью к славе автора "Мадам Бовари", но еще и с тем, что недавно умерший Флобер был другом Тургенева. Тот всегда им восхищался, а Гончаров в старости ненавидел Ивана Сергеевича как человека, якобы воровавшего у него сюжеты своих романов и даже снабжавшего ими французских писателей.