҈ ҉ ✉ ۝ 

<b>  

Наталья Рапопорт

</b>  

Вот небольшой рассказ о Павлике Бутягине и Жоре Фёдорове из моей новой книжки "Автограф". Я его очень сильно сократила. Оставила о Жоре и розыгрышах.

...............................................................................

<i> ЖОРА ФЁДОРОВ И "ЭФФЕКТ УТЯГИНА"

— Наташа, приезжайте немедленно. У нас в гостях Боря Носик. Такой, знаете ли, французский писатель и большой шалун. Вы читали его «Коктебель». Так вот, вы имеете сегодня шанс стать его девятьсот шестой пассией. Как, вы еще не выехали?! Милочка, вы не одна на свете. Если не поторопитесь, рискуете стать девятьсот седьмой! — так в воскресный день зазывал меня приехать в город Климовск Георгий Борисович Федоров.

Это был замечательный дом: безалаберный, теплый, гостеприимный, с мебелью, изодранной многочисленными кошками и просиженной бесчисленными гостями. Ситуацию в доме контролировал огромный лохматый дворовый пес Петька, которому любящие хозяева присудили какую-то редкостную породу. Дом стоял около реки, отгороженный густым лесом от загазованной московской суеты. Формально он принадлежал городу Климовску, который легко сошел бы за большую деревню, если б не мешали этому многоэтажные каменные здания горкома партии и Дворца культуры да гигантский Ленин с вытянутой рукой, указующей на расположенный рядом военный завод.

Город, собственно, и вырос вокруг этого завода и потому считался закрытым. Чета Федоровых — профессор-археолог Георгий Борисович Федоров и его жена, кинорежиссер Майя Рошаль, переехали сюда в семидесятых годах, спасаясь от повторных инфарктов ГэБэ, как за глаза называли Георгия Борисовича друзья. Кстати, я не встречала другого человека, который бы так по-детски трогательно хвастался своими инфарктами.

===== 2

<i>

— У меня было семь инфарктов и два отека легких, — сообщил мне ГэБэ при первом же знакомстве. — И два обыска! — добавил он радостно, и я сразу поняла, что этому человеку есть чем гордиться.

ГэБэ был личностью легендарной. Археолог, он много путешествовал, совершал удивительные открытия, а попутно прятал в своих экспедициях диссидентствующих друзей, спасая их от вполне реальных угроз со стороны грозного «тезки». «Скрывался от ГБ в экспедиции у ГэБэ»,— не раз и не два слышала я о разных знакомых и незнакомых мне людях. Формально ГэБэ диссидентом не считался, но, как всякий русский интеллигент, имел внушительный счет к «Софье Власьевне». ГэБэ знал множество интереснейших историй, замечательно их рассказывал, его можно было слушать часами, даже когда он повторял в десятый раз знакомую историю.

Очень любил рассказывать, например, как он делал предложение своей будущей жене. Году, кажется, в сорок пятом, гуляя с красавицей Майей Рошаль по берегу Волхова, ГэБэ произнес: «Я вас люблю и сейчас сделаю вам предложение. Но сначала я должен открыть вам страшную тайну: я ненавижу Сталина!». То ли это ее не испугало, то ли любовь оказалась сильнее страха, но только они поженились и счастливо прожили вместе около пятидесяти лет...

Друзья молодости (и я за глаза) звали ГэБэ Жора.

..Переехав из Москвы в Климовск, Жора Фёдоров совершенно изменил лицо города. Перед его обаянием спасовали даже работники отдела культуры горкома партии, и в Климовск начали наезжать Жорины друзья. Жора устраивал в Климовске такие концерты и выставки, о которых в Москве и мечтать не приходилось. Чуть ли не первым экраном в климовском Дворце культуры показывал свои фильмы Рязанов.

===== 3

<i>

Однажды, приехав к Федоровым, я увидела во дворе невысокого раскосого человека, безуспешно боровшегося с пинг-понговой сеткой. Он курсировал вокруг стола, пытаясь и так и сяк пристроить непослушные стойки, но всё как-то не выходило, и я уже открыла было рот, чтобы дать ему через окно какую-то рекомендацию, как незадачливый Жорин гость замурлыкал что-то себе под нос, и меня вдруг осенило: ёлки-палки, да это ж Юлий Ким! Рекомендацию давать расхотелось. Лучший в моей жизни концерт Кима я слышала в климовском Доме культуры.

Жора с Павликом Бутягиным любили розыгрыши и постоянно друг друга разыгрывали. Иногда эти розыгрыши были чреваты тяжёлыми последствиями. Жора написал об этих розыгрышах прелестный рассказ и опубликовал его в какой-то местной газете. К сожалению, рассказ у меня не сохранился, и я восстанавливаю описанные там события по памяти.

Тут надо сначала объяснить две вещи. Павлик Бутягин и его жена Марьяна были большие любители путешествовать. Это раз. Марьяна была очень ревнива («ревнует солонку к перечнице», – говаривала её невестка Танька). Это два. На этом и сыграл Жора, готовя к докторской защите Павлика подарок от общих друзей . Когда огласили результаты голосования (разумеется, единогласного), в глубине сцены раздвинулся занавес, а за ним оказались прекрасная туристская палатка и надутая резиновая лодка. Восхищенный Павлик бросился к палатке, и тотчас оттуда, покачивая бедрами, выплыла ему навстречу красотка-блондинка в очень смелом купальном костюме (ее играла одна из лаборанток).

— Чур меня, чур, - закричал Павлик в притворном ужасе. Он не зря обеспокоился: прошло какое-то время, прежде чем ему удалось восстановить семейный мир и утрясти Марьянины отношения с Жорой.

===== 4

<i>

Павлик отомстил. Жора был в экспедиции в Молдавии, когда туда неожиданно пришла телеграмма, подписанная заместителем директора Института археологии Академии наук, где Жора работал. В телеграмме сообщалось, что Институт выдвигает Жору в члены-корреспонденты Академии наук СССР, и ему надлежит срочно вернуться в Москву для сбора необходимых документов, которых требовалось представить штук двадцать пять. Жора принял все за чистую монету, оставил экспедицию, вылетел в Москву и довольно долго собирал перечисленные в телеграмме документы. Наконец, он принес их ученому секретарю института. Тот несказанно удивился, и только тут обнаружился подвох.

Теперь очередь была за Жорой, и он не остался в долгу. Незадолго до описываемых событий в Москве по приглашению Академии Наук СССР побывал лауреат Нобелевской премии Лайнус Полинг, автор уже упомянутой теории резонанса. Его принимали на самом высоком уровне, и, конечно, в торжествах по поводу приезда Полинга активно участвовал Нобелевский лауреат с советской стороны, директор института Химфизики академик Семенов. И вот Семенову приходит телеграмма из-за рубежа. Латинскими буквами написан короткий русский текст: «Москва. Академику Семенову. Сердечно

поздравляю

замечательным открытием — эффектом Бутягина тчк Полинг тчк».

Семенов рассвирепел. Как! Он, директор института, последним узнает о совершенном в институте открытии?! И как посмел Бутягин дать информацию об открытии за рубеж прежде, чем работа была доложена на ученом совете института и по достоинству оценена советскими коллегами?! Семенов вызвал Бутягина и страшно на него кричал. Тот никак не мог понять, в чем дело, и только когда разъяренный Семенов швырнул ему телеграмму, Павлик сообразил, «откуда дровишки»...

===== 5

<i>

Он попытался объяснить Семенову, что это розыгрыш, но тот был настолько разъярен, а невразумительные объяснения Павлика звучали столь нелепо, что потребовалось время и все Марьянино обаяние, чтобы утрясти конфликт Павлика с директором института...

...Павлик умер, когда я летела над океаном из Солт-Лейк-Сити в Москву. Вышло, что я прилетела на похороны и поминки. На поминках вспоминали разные истории. Художник Рубен Васильевич Сурьянинов рассказал о двух розыгрышах, которых я не знала. Во время какой-то вечеринки, где было большое скопление друзей и все, конечно, хорошо выпили, Павлик, как часто бывало, исчез минут на двадцать, но этого никто не заметил. Оказалось, что он спустился во двор и поменял местами номера всех автомобилей. Ночью подвоха никто не заметил. Проблемы вскрылись утром, и немалые: каждой жертве пришлось обзванивать всех участников вчерашнего застолья, чтобы найти, на чьей именно машине сидит его номер. Прямо скажем, не слишком безобидная шутка.

Вторая история связана с «новосельем» Сурьянинова: он получил новую мастерскую на верхнем этаже большого дома. Весь верхний этаж был отдан художникам. Снаружи тянулся балкон, на него выходили двери мастерских. Как обычно, Павлик на какое-то время исчез с застолья. Вернулся очень довольный. А через несколько дней к Рубену Сурьянинову стайками потянулись соседи-художники за телефоном его друга, профессора-психиатра, который забегал к ним познакомиться и каждого обещал устроить в психиатрическое отделение академической больницы недалеко от Николиной горы, что было эквивалентно бесплатному отдыху в санаторных условиях на свежем воздухе. Профессор был навеселе и своего телефона не помнил, но обещал, что телефон они смогут получить у Сурьянинова.

Вот так подшучивали друг над другом Жора Фёдоров и Павлик Бутягин.