✔✔

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 

 <b>Anatoly Golovkov

 </b> 

 ░░|<i>  ЖИЛ-БЫЛ КОРОЛЬ

Горевал я тут в Израиле по Саше Ерёменко один. В Галилее. Водку пил, орал сам себе под гитару казацкие песни, чтобы тоску из-за его ухода как-то приглушить.

За стихами в Гугл лез.

Вспоминал встречи с Ерёмой в Москве. Но где именно — и представить нельзя.

Не только в каких-нибудь хоромах торгашей, поклонников метареализма, — где и Ваня Жданов читал. И живой, кудрявый, доотъездный Лёша Парщиков (Рейдерман). На кухоньке у друзей, с девчонками, в каком-нибудь микрорайоне.

То у Аронова в газете, то на сценке клуба.

Но почти никогда — в генеральском ЦДЛ. И даже не в пивнушке Домжура.

Чаще — на Патриарших просторах, у пруда. У зеленой воды с окурками, где, как мне казалось, увидеть Ерёму можно было всегда. Ну, и понятно: он там жил.

И также — в очереди гастронома. В пункте сдачи стеклотары — в районе Малой Бронной, где я тогда комнатку снимал.

Мы с его величеством сдавали бутылки вчерашние, чтобы взять сегодняшние, и начиналось… Ух, ты!.. Буль-буль, по сигаретке, потом сразу — «а помнишь», «а знаешь». Давай, спой вот эту… И хрен с ней, с гитарой… И наконец, Ерёминское гениальное бу-бу-бу — лично мне, и на всю грешную Москву.

В 1991 году Игорь Иртеньев шутливо, но точно написал о Саше Ерёменко:

На Павелецкой-радиальной

Средь ионических колонн

Стоял мужчина идеальный

И пил тройной одеколон.

===== 2

<i>

Что же до «величества», то именно Миша Поздняев, который сообщал мне все литературные новости, приезжает однажды к Щекочихину в Очаково и говорит: «Ерёму выбрали королем поэтов!»

Стоял 1983 год.

Мы со Щекочем ахнули! Вот среди журналистов мы короля выбирать не додумались. Ограничились самодельным орденом «Серебряный гусь» трех степеней. А Миша написал целую балладу, где были и такие, восхитившие нас и лакомые для КГБ, строчки:

Соберемся, мои товарищи, не для пьянки,

но затем, чтобы каждый довел до финала роль,

и поставим Ерёме памятник на Лубянке:

пусть потомки увидят, кто у нас был король.

Саша Ерёменко не собирал стадионы, потому что настоящие строчки поэту не обязательно выкрикивать.

Настоящие — можно даже шептать.

И начиная с прихода Ельцина, не печатался — не потому, что не мог, многие редакции просили! А потому что не хотел старое. А новое писалось редко. Или еще по каким-то, неизвестным мне причинам. В девяностом отдел литературы «Огонька» пробил в «Библиотечке» его тоненькую «Добавление к сопромату».

Однако повлиял он на очень многих. От Олега Хлебникова до Жени Бунимовича, всех не перечислишь. И я думаю, также — на Арабова, Пригова, Гандлевского…

Вот почему король.

Каким я вспоминаю Сашу Еременко, — выпив все, что имелось в кармиэльском доме?.. Вот такого-сякого Ерёму, дурацкая панама на макушке, сигарета в кулаке. А из-под панамки — азитатская улыбка насквозь русского мужика, неповторимая. И лукавство в ней, и мудрость, и надежда, — что хотя сам он не очень-то везуч, но сказал почти все, что хотел.

И такого качества, что строчки его останутся навсегда. </i>|░░

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 

 <b>Anatoly Golovkov

 </b> 

 ░░|<i> 

</i>|░░