৳ ֍ܓ

<b> Alexander Genis</b>

<i>

КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ МАРСЕЛЯ ПРУСТА

#святцы_культуры

Всякую - а не только прустовскую - автобиографию можно назвать искусством наглядного подсознания. Интересной ее делает не искренность и достоверность, а резонанс прошлого с настоящим, придающий любому воспоминанию аромат подлинности и привкус счастья. Придумать ведь вообще ничего нельзя. Но и факт - еще не реальность: она обретается в рефлексии.

- «Действительность создается только в памяти, - писал Пруст в «В поисках утраченного времени», - цветы, которые я вижу сегодня в первый раз, не кажутся мне настоящими».

Пруст разработал бесценный метод обращения с памятью. Прежде всего, учит он, мы должны отделить прошлое от настоящего. Ведь до тех пор, пока вчера питает сегодня, оно сливается с ним. Чтобы вспомнить, надо забыть: «Истинный рай – потерянный рай».

Зияние между пропавшим и найденным образует паузу жизни. Она нужна, чтобы отделить опыт от памяти - то, что было и сплыло, от того, что было и осталось.

===== 2

<i>

Итак, делаем вывод из чтения Пруста, память – искусство, Мнемозина – мать муз, и счастье - в пережитом, насладиться которым мы можем, прибавив к испытанному осознанное. Стереоскопическое зрение, позволяющее прожить каждый день дважды, создает эффект резонанса. По Прусту воспоминание – не фотография момента, а сам момент с приросшими к нему впечатлениями. И подлинной является лишь та память, что представляет нам объект воспоминания - «высветленный до самой глубины». Писатель – искусный читатель своей жизни. И в этом состоит единственное призвание литературы, во всяком случае, той, что претворилась в семитомный шедевр Пруста.

Подобную книгу каждый носит в себе. Ведь жизнь – это «книга, написанная иносказательными знаками, начертанными не нами». Наше в ней - «лишь то, что мы сами извлекаем из мрака, и то, чего не знают другие». Подходящими не только писателям, но и читателям словами, Пруст предлагает оправдание любой и всякой жизни. Чтобы она не прошла зря, мы должны увидеть в жизни книгу и прочитать ее, расшифровав «до последнего знака». Не удивительно, что роман Пруста получился многотомным; не странно, что в нем так редки абзацы; понятно, почему предложения в книге столь устрашающей длины. Одно вытянулось - если поставить слова в одну строчку - на четыре метра.