✔✔

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

  <b>Anatoly Golovkov

 </b> 

 ░░|<i> Журфаковец — это хорошая репутация, диплом, важная запись в трудовой книжке. Это отсутствие нытья, гонора, глупой мании величия.

И правда о том, что я знаю лишь то, что ничего не знаю.

Так говорил, так нас учил Ясен Николаевич Засурский, наверное, лучший декан во всем МГУ, в Москве, и вообще, в моей жизни.

Тут ребята-журфаковцы вспоминают правду: он, действительно помнил всех в лицо.

Он знал нас с Надей Головковой, и вручив дипломы, взял за руки, поднял над головой: смотрите-ка, вот этой паре удалось закончить факультет с младенцем! (Имелся в виду будущий доктор Виталий Анатольевич).

Он помнил, что дольше всех на журфаке учились Юра Щекочихин и Паша Гутионтов, но оба стали знаменитостями.

Засурский не только принял меня сразу на третий курс после рижского филфака. Он был Учителем с большой буквы.

И самым главным делом журналистской, а теперь и писательской жизни нашей была задача, чтобы Декану никогда не пришлось за нас краснеть.

Горько прощаться с Вами, Ясен Николаевич, поэтому — простите и до свидания.

Мы вас любим, будем помнить, пока сами живы, мы вас не подведём. </i>|░░

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

 

 <b>Anatoly Golovkov

 </b> 

 ░░|<i> 

</i>|░░

|░░

 <b>

Алла Боссарт  </b>

Я думала, что поступлю на журфак в два плевка, потому что мама училась с Ясеном в инязе. В студентах он был не просто молодой - мальчик. Поступил туда в 16 лет.

Но мама категорически отказалась использовать однокорытничество и просто занималась со мной по три часа каждый день английским.

И все равно я побоялась идти на дневное и поступила (правда, с блеском) на вечернее. Чему очень рада, потому что с 17 лет пошла работать в газету, где получила могучую закалку.

А зато у нас на вечернем сквозь пальцы смотрели на всякую хрень типа диамата, тыр-пыр (теории и практики партийной печати), истории КПСС.

А зато у нас преподавали русский язык Тамара Васильевна Шанская и Анна Владимировна Абрамович.

А зато у нас читала зарубежку декадентка Ванникова, а античку великая Кучборская, ученица Мейерхольда, и она меня любила.

А зато Крепс, автор "Клуба знаменитых капитанов" читал у нас ораторское искусство.

А Татаринова проигрывала, стоя на кафедре, Повести временных лет и всякие пламенные апокрифы древне-русской литературы в лицах.

И все это, конечно, был Ясен Засурский, которому спасибо за наш факультет и наших "преподов", как говорит сейчас молодежь "универа". Ясен успел выпустить несколько очень сильных поколений. Чудесным образом он узнавал нас, когда мы (я, например) приходили на факультет - уже не во флигель с выходом на психодром, а в ампирное здание бывшего экономического с Ломоносовым, восседающим во дворе с огнем в глазу.

Здрасьте, Ясен Николаич, дорогой!

Здрасьте, Алла, рад вас видеть, - и целовал мне ручку.

Хочу верить, в том, что большая часть нашей журналистики стала... ну вот такой - нет его вины. А в том, что меньшая ее часть стала совсем другой, честной и отчаянной - хочу верить, есть его заслуга.

До свиданья, Ясен Николаич. Спасибо за внимание. Легкой дороги.