<i><b>

░    Дмитрий Менделеев: наука и любовь великого ученого

</i></b>

✤✦∴✦✤✤✦∴✦✤✤✦∴✦✤✤✦∴✦✤✤✦∴✦✤✤✦∴✦✤

<i>

8 февраля 1834 года в Тобольске родился русский ученый-энциклопедист Дмитрий Иванович Менделеев. Благодаря своим исследованиям и разработкам по широчайшему спектру предметов Менделеев по праву считается одним из величайших научных деятелей XIX века. Он является автором фундаментальных исследований по физике, химии, метеорологии, экономике и другим наукам, особо востребованным и развивающимся в то непростое время. Наиболее выдающимся достижением Дмитрия Ивановича стало открытие периодического закона химических элементов. В материале из рубрики «Кумиры прошлого» мы расскажем о жизни, карьере и семейных отношениях выдающегося ученого Дмитрия Ивановича Менделеева.

«Ваше императорское величество, нельзя давать аудиенцию Менделееву, — убеждали Александра III. — Женившись во второй раз при живой жене, он лишился права бывать в приличном обществе». Император ответил: «Это верно, у Менделеева две жены, но Менделеев-то у меня один!..»

В Боблове рос исполинский раскидистый дуб с огромным дуплом метрах в двух от земли. В этом дупле свободно умещались стул и небольшой столик: их распорядился затащить сюда хозяин имения Дмитрий Иванович Менделеев. В дупле он оборудовал летнюю лабораторию для наблюдения за движением воздуха в нижних слоях атмосферы. К дубу приходили крестьяне и, задрав голову, спрашивали у Менделеева, какая завтра будет погода, — тот смотрел на барометр и «пророчествовал».

Образ Соловья-разбойника довершали дикая борода и волосы до плеч — Дмитрий Иванович стригся лишь раз в году и этому правилу не изменил даже по случаю аудиенции у императора. Менделеев, впрочем, вообще неохотно появлялся на людях и, дай ему волю, может, так и просидел бы всю жизнь в дупле, не спускаясь с «небес» на землю. Его супруга, Феозва Никитична, считала, что все это «сидение на дубу» нужно только затем, чтобы пореже видеть ее саму и ее слезы.

Они еще до свадьбы оба догадывались, что из их брака не выйдет ничего хорошего. Физу смущала неуемная вспыльчивость жениха: однажды в приступе раздражения он развеял по ветру все наличные деньги из кошелька, в другой раз накинулся на лакея из-за недостаточно горячего чая…

Впрочем, по вечному заблуждению женщин, Физа надеялась переделать Митю своей любовью. Сам же Митя в тот год еще не совсем оправился от романа с Агнессой Фойгтман, немецкой провинциальной актрисулькой, женщиной огненного темперамента и змеиной хитрости. Он подцепил ее в Гейдельберге, куда ездил стажироваться в лаборатории химика Бунзена. И целый год умудрялся сочетать изучение капиллярных явлений с беготней за ветреной Фойгтман по немецким городам, скандалами, сценами ревности и бурными примирениями.

Немец Бунзен только головой качал: где это слыхано, чтобы подающий надежды ученый, вместо того чтобы затвориться в лаборатории, так страстно увлекался женщинами! Между тем Дмитрий ухитрился сделать даже одно серьезное научное открытие — нашел температуру абсолютного кипения, но тут Агнесса осчастливила его рождением девочки и затребовала такое содержание, что Менделееву пришлось, бросив научную работу, спешно возвращаться в Россию и бегать там по лекциям и урокам, не щадя живота своего.

</i>

✤✦∴✦✤

<i>

После горячечных гейдельбергских месяцев тихие вечера у давних знакомых в компании анемичной, болезненной, не слишком умной и оттого доброй барышни — Феозвы Лещовой казались тихим желанным пристанищем. И Митя имел неосторожность написать старшей сестре Ольге: «Милая, право, эта Физа. Если б не деньги, которых нет, женился бы на ней!» Ольга горячо взялась за дело — после смерти матери она, старшая, считала себя обязанной присматривать за братцем.

Менделеев и опомниться не успел, как сделался женихом. И как потом ни убеждал сестру, что с Физой ему скучно, что он не испытывает настоящих чувств, ничто не помогало: «Ты объявлен женихом, в каком положении будет она, если ты теперь откажешься?» Произведя на свет троих детей (старшая — Мария — умерла в младенчестве), Феозва Никитична совсем расхворалась, рано поседела и расплылась. К тому же она была на 6 лет старше мужа. А Дмитрий Иванович вовсе не утратил той страстности натуры, что, по мнению Бунзена, так плохо сочеталась с образом настоящего ученого.

Однажды Менделеев увлекся гувернанткой собственной дочери, жившей в их доме, и даже сделал предложение — та, к великому облегчению Феозвы Никитичны, побоялась стать причиной крушения семьи, Дмитрию Ивановичу отказала и вообще взяла расчет.

С тех пор характер у Менделеева совсем испортился. В Петербурге в качестве анекдота рассказывали реальную историю: как Менделеев, вызванный к генерал-губернатору вместе с другими профессорами университета из-за студенческих волнений, кричал на градоначальника, героя Русско-турецкой войны: «Как вы смеете мне грозить? Вы просто солдат, и все! В своем невежестве вы не знаете, кто я такой! Что такое периодическая система? Отвечайте!» Ясно, что домашним тоже доставалось.

Дмитрий Иванович мог впасть в ярость, кричать и метать вещи в стену по самому пустяковому поводу: топот детских ног по коридору, когда он работает, не вовремя сунувшаяся в кабинет горничная с завтраком на подносе, да что угодно! В такие минуты Феозва Никитична закусывала губу, рыдала: «Мучитель!» Мучитель же, терзаясь совестью, потом еще битый час стоял у окна, фальшивым тенором напевая: «Заступница усердная». Нет, не создан был Дмитрий Иванович для семейной жизни! Куда лучше забраться по приставной лестнице в дупло — и там поработать всласть, ни на что не отвлекаясь и не раздражаясь.

Чемоданная слава

«Что за фигура?» — поинтересовался один купец у другого, кивнув на чудака, стремительно вышагивавшего по Гостиному Двору: борода и волосы до плеч, как у попа, а в руке — сигара; пальто щегольское, а на ногах копеечные валенки. «Сам ты фигура! — ответил второй купец, издалека почтительно поклонившись странному барину. — Это же известная на весь Петербург знаменитость, чемоданных дел мастер!» «Да нет, — вмешался в разговор третий. — Это же тот барин, что весь Питер напоил горькой. Первый пьяница на всю Россию! Видишь, как одет?»

Одевался Менделеев действительно странно. Например, по случаю обручения старшего сына облачился во фрак, но по рассеянности забыл сменить серые домашние брюки. Всем на свете нарядам Дмитрий Иванович предпочитал какую-то немыслимую блузу, каких никто не носил. Раз в год портной вызывался в Боблово, чтобы, потратив миллион слов на описание новых фасонов, выслушать от Менделеева неизменное: «Лучше сшейте-ка, батенька, как раньше!»

Что же касается остального, то в некоторой степени правы были оба купца. Дмитрий Иванович, почетный член доброй полусотни академий, на досуге любил мастерить чемоданы, которые действительно выходили на славу — прочные, легкие, ладные.

</i>

✤✦∴✦✤

<i>

И, хоть сам пил мало, бывало, угощал жителей Петербурга водкой. В смысле печатал объявления в газетах: требуются добровольцы для дегустации хлебного вина. У дверей его лаборатории выстроились толпы! (Тогда-то по городу и поползли дикие слухи — начиная с того, что Менделеев спился в своей лаборатории, и кончая тем, что он заработал миллионы на подделке французских вин для Елисеева.)

Просто Дмитрий Иванович исполнял заказ правительства, задумавшего ввести водочную монополию. До этого водку, чаще именуемую хлебным вином, производил кто хотел и как придется: чаще всего просто настаивая спирт на травах да ягодах. Иногда спирт смешивали с водой, но ни вкусом, ни пользой для здоровья доменделеевская водка не отличалась.

И вот, получив на казенном складе 15 ведер спирта и сконструировав куб для перегонки, Дмитрий Иванович принялся экспериментировать. Для начала добился девяностошестиградусной чистоты спирта. Затем принялся смешивать его с водой в разных пропорциях. В результате самой мягкой по вкусу вышла смесь, в которой на молекулу спирта приходится три молекулы воды. Она же оказалась и самой щадящей для желудка. И к тому же обладала наименьшим объемом. Так на свет появилась сорокаградусная водка — дешевая в производстве, бодрящая тело и душу, — в точности такая, какую пьют и поныне.

Менделееву вообще с блеском давалось все, кроме трех областей человеческой деятельности: семейной жизни, шахмат и публичных выступлений. Он невероятно гордился, что однажды выиграл у самого Чигорина — величайшего из великих шахматистов! Но, по мнению знатоков, Менделеев играл не сильно: нервничал, горячился, брал назад ходы.

Что же касается выступлений на публике, то тут на Дмитрия Ивановича, напротив, находила какая-то необъяснимая робость. Перед каждой фразой плачущим голосом он тянул «э-э-э», потом переходил на скороговорку, обрывистую, спутанную. «Корявые, как сам», — говорил он сам о своих лекциях. В остальном Менделеев мог все. Буквально все!

Судебные экспертизы, сыроварение, разоблачение спиритизма, разработка таможенного тарифа, изобретение пульсирующего насоса, усовершенствование керосиновых ламп, проектирование ледокола, модернизация русской метрической системы и даже промышленный шпионаж (путешествуя по Америке, Менделеев по заказу русских нефтяников вызнавал секреты местной перегонки нефти). Одним из первых в России он поднимался на водородном шаре в августе 1887 года, в день полного солнечного затмения, какие случаются лишь раз в несколько столетий.

Вопреки ожиданиям, затмение Менделеева не увлекло. Зато на высоте двух верст Дмитрий Иванович обнаружил удивительное явление: там слышно людские разговоры, коров, лошадей, петухов, будто не летишь под облаками, а идешь по земле. Это позволило ученому сделать вывод об особенностях движения воздуха в средних слоях атмосферы. Больше к воздухоплаванию Менделеев не возвращался. Зато увлекся аграрными исследованиями: у себя в Боблове на опытном поле пробовал разные удобрения. 

</i>

✤✦∴✦✤

<i>

Крестьяне поражались, какой там вырастал хороший хлеб. «Талан у тебя, барин, али случай?» — «Конечно, братцы, талан!» Однажды кто-то подсчитал: только 9 процентов трудов Менделеева посвящено чистой химии. Неудивительно, что современники долго не признавали Дмитрия Ивановича серьезным ученым, а лишь талантливым самородком, погубленным собственным неусидчивым темпераментом. Менделеев и правда не любил заниматься чем-либо дольше нескольких лет.

И когда ему предложили место в лаборатории по исследованию пороха с окладом в 30 тысяч годовых, Дмитрий Иванович отказался: «Буду работать, если станете платить две тысячи! Тридцать тысяч — это кабала, а две тысячи — тьфу! Захочу и уйду». Он ушел через четыре года и за этот срок изобрел бездымный порох. Что же касается самого великого достижения — периодического закона и таблицы элементов, как известно, приснившейся Менделееву во сне ранним утром 17 февраля 1869 года, то шесть лет серьезные химики считали все это белибердой.

И даже бывший учитель Бунзен писал в письме к Менделееву: «Да оставьте вы меня в покое с этими догадками! Такие правильности вы найдете и между числами биржевого листка!» А потом француз Лекок де Буабодран открыл новое вещество — галлий, предсказанное Менделеевым исходя из периодического закона. «Все оправдалось. Это мне имя!» — ликовал Дмитрий Иванович. И жалел лишь об одном — что мать никогда не узнает о его триумфе.

Пирогов ставит диагноз

«Ну, эти двое уже не встанут», — сказал во время ночного обхода доктор Кребель, кивая на двух доходяг-студентов — Менделеева и Бетлинга. Дмитрий не спал, но виду не подал, что слышит. Ему девятнадцать лет, он болезненно худ и бледен и вот уже два года, как харкает кровью. От чахотки уже умерли его отец и три сестры. По всему видно — теперь его очередь.

Мать последние силы отдала, чтобы пристроить младшего сына учиться в Петербурге. Двужильная, отважная женщина! Лет до сорока она ничего не знала и не умела, кроме ведения домашнего хозяйства, вынашивания и выкармливания детей — а их у нее было четырнадцать, не считая троих мертворожденных. Вскоре после рождения Митеньки в 1834 году кормилец семьи, Иван Павлович Менделеев, ослеп и лишился места попечителя народных училищ Тобольской губернии. На что могло хватить его пенсии — 275 рублей серебром в год! И тогда Мария Дмитриевна подрядилась управлять стеклянным заводом, принадлежавшим ее брату. Это было неслыханно: женщина-управляющий!

Сверять счета, браниться с подрядчиками, инспектировать производство, возделывать огород, обшивать, кормить и воспитывать детей — чего ей только не довелось делать! И все напрасно: завод сгорел в одночасье, одни дети умирали, другие просто отбивались от рук — Аполлинария ушла в секту и изнуряла себя постами, Ваня закутил и ушел в запой. Младший, Митенька, которого с грехом пополам удалось пристроить в Петербургскую медико-хирургическую академию, сбежал оттуда через месяц — не вынес испытания анатомическим театром. Особых талантов юноша не проявлял, связей у семьи не было, денег тоже.

</i>

✤✦∴✦✤

<i>

Последняя надежда оставалась на Главный педагогический институт — мобилизовав последние свои знакомства, Мария Дмитриевна определила туда сына, и на этом силы ее иссякли и она умерла. И вот Митя доучился до четвертого курса — не блестяще, но вполне сносно. До выпуска остался всего год, только вот доктор считает, что для студента Менделеева никакого выпуска не предвидится. Так выходит, что все старания многотерпеливой матери были напрасными? Ну уж нет, не бывать этому — решил любящий сын.

Тот, второй бедолага по фамилии Бетлинг, действительно умер, как и предсказывал доктор. А Митя, стиснув зубы, стал готовиться к очередным экзаменам. Он чувствовал, что стоит хоть на день остановиться, и болезнь победит его. Это невозможно объяснить, это можно лишь констатировать: вместе с жаждой жизни в Мите вдруг проснулись любознательность, трудолюбие, талант. И вот в назначенный день он облачился в парадный мундир и кое-как добрел до института.

Когда шел обратно в лазарет, товарищи устроили ему овацию. Экзамен был сдан блестяще! А потом случилось еще одно чудо. Прославленный хирург Пирогов, осмотрев Менделеева, нашел, что никакой чахотки нет, а есть небольшая сердечная недостаточность: «До ста лет доживете, батенька! Успеете раз пять жениться!» Вот тут гениальный медик не угадал: Дмитрий Иванович женился лишь дважды…

Тема для романа

«Играй, матушка, играй. Дмитрий будет добрей к студентам», — подбадривала весной 1877 года сестра Менделеева подругу своей дочери, закрывшую было крышку рояля при появлении Дмитрия Ивановича. «Матушка» покраснела и, не поднимая глаз, принялась играть. Менделеев смотрел на нее со всей нежностью, на которую способен сорокатрехлетний мужчина по отношению к семнадцатилетней красавице.

Анна Попова, полурусская-полушведка, приехавшая в Петербург поступать в Академию художеств, поселилась в казенной квартире Дмитрия Ивановича вместе с многочисленным семейством Екатерины Ивановны Капустиной, урожденной Менделеевой. Через пару месяцев Екатерина Ивановна, уразумев наконец, как далеко может зайти дело, переехала вместе с Анной на съемную квартиру. Но было поздно!

Дмитрий Иванович пытался бороться: поехал за границу, сначала в Париж, потом в Биарриц. Скитался по свету два года, но любовь все не проходила. Вернувшись в Петербург, он первым делом послал Анне приглашение проехаться с ним вместе в гости к Куинджи, с которым был дружен. Это был верный ход! В тот месяц чудак Куинджи объявил, что не будет больше выставлять своих работ, и увидеть их могли лишь избранные. И Анна Ивановна, как начинающая художница, не могла противиться искушению считаться такой избранной…

Роман вспыхнул с новой силой. И через год Феозва Никитична, узнав, что Анна беременна, дала согласие на развод. Консистория, рассматривавшая дело о разводе, наложила на Менделева епитимью, запретив вступать в брак в течение семи лет. Из-за этого Люба — будущая Прекрасная Дама Серебряного века русской поэзии — появилась на свет незаконнорожденной.

</i>

✤✦∴✦✤

Полностью читать http://7days.ru/stars/privatelife/dmitriy-mendeleev-nauka-i-lyubov-velikogo-uchenogo.htm

<b> Аркадий Бабченко </b> 

Арестован Марк Гальперин. Сегодня утром ему взломали дверь. Марк пытался выпрыгнуть со второго этажа, но был пойман. Предявляют 280 - призывы к экстремисткой деятельности, до пяти лет. Сейчас его везут в неизвестном направлении. Пожалуйста, распространие максимально информацию. Шумиха - единственная защита, которая у нас есть.


<b>  

Борис Бим-Бад (ФБ)

</b>  <i> 

Сегодня - день памяти Лидии Корнеевны, одной из самых стойких, несгибаемых и победительных фигур нашей многострадальной литературы. Постоянно рискуя жизнью, подвергаясь запретам, исключениям и преследованиям, она сохраняла чудом не уничтоженные книги, записывала беседы со своим пожизненным другом Анной Ахматовой (с 1938 года, издала три тома записок об Анне Ахматовой), отстояла дом-музей Корнея Ивановича в борьбе с властями, была летописцем и исключительно важным свидетелем событий своей эпохи, активным защитником Б. Пастернака, А. Солженицына, И. Бродского и других литераторов.

Основное произведение Чуковской — повесть «Софья Петровна» (1939—1940, опубликована в СССР в 1988 году), единственное из известных на сей день прозаических литературных произведений, посвящённых событиям 1937—1938 годов, которое написано непосредственно по следам этих событий.

В книге «Спуск под воду» (1972) описывается конформистское поведение советских писателей в феврале 1949 года в разгар борьбы с т.н. космополитизмом.

9 января 1974 года Чуковская была исключена из Союза писателей (это решение было отменено в феврале 1989 года), на её публикации в СССР был наложен полный запрет (до 1987 года). Этим событиям посвящена книга Лидии Чуковской «Процесс исключения. Очерк литературных нравов» (1979).

Стихи Чуковской, которые она писала всю жизнь, собраны в книге «По эту сторону смерти» (1978).

Автор мемуарной книги «Памяти детства. Воспоминания о Корнее Чуковском» (1989).

</i>  

<b><i>Юрий Санберг (ФБ)

</b>

Деньги и попугаи обнаруживают глубокую внутреннюю связь.
Попугай Капитан Флинт сидел на плече у одноногого пирата Джона Сильвера и кричал: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!». Денег хотел, неглупая птица.
Много лет назад работал в ТАССе. Прошел невнятный слушок, будто министр финансов Лившиц привез то ли с какого-то форума в юго-восточной Азии, то ли из Америки очень хитрую игрушку. Большой и яркий попугай в клетке. Выглядит - как настоящий. Только со встроенным диктофоном. И теперь этот попугай голосом Лившица встречает всех посетителей: «Денег нет! Денег нет! Денег нет!».
И надо же тому случиться. Очень скоро оказываюсь в минфине на Ильинке - среди помпезного дерева и картин. Кабинет министра огромный, Лившиц маленький. Его из-за стола-то совсем не видно. Щурюсь и испуганно озираюсь по сторонам.
- Попугая ищешь? – ехидно спрашивает Лившиц.
Развожу руками: похоже, секвестр прошелся не только по бюджету, но и нахлобучил попугаю.
Днями рассказали про общего знакомого. У него дочка научила попугая Жако произносить с узнаваемой интонацией: «Денег нет. Но вы держитесь!». Попугаю набирают номер кого-нибудь из знакомых. Включают громкую связь. И он из клетки с большим воодушевлением произносит в трубку глубоко прочувствованную фразу.
Получает попугай нескрываемое удовольствие – как пранкер.
Все замечательно в этом сюжете. Будучи на госслужбе, папа юной дрессировщицы занимался медведевскими национальными проектами.</i>

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

Израильские заметки

</b>

░░|<i> Раздрай честолюбий - вот что занимает наше частное время.

Совсем впустую. Это по ленте хорошо видно.

Ну, а сам-то?

Можно покружить и приводниться в озере сопоставлений.

Если в Мертвом море, - на самом деле, оно очень живое! - захочешь утонуть, да не утонешь.

А ведь сам Обама, афроамериканец из бомбоубежища, шевелит хвостом и оказывает тебе честь - почесать его черные бока и за ушками.

Неизвестные птицы поют о вечности.

А ты забываешь сказать спасибо Тому, кто точно помнит, откуда начинается дождь.

И не забывает зажечь над тобой, придурком, солнце.

Мало, что ли? Достаточно.</i>|░░

ᖙᖚ ▫▪ ⊰◈⊱ ▪ ⊰◈⊱ ▫▪ ᖙᖚᖙᖚ  ▫▪ ⊰◈⊱ ▪▫ ⊰◈⊱ ▫▪ ᖙᖚ

<b>

Наталья Резник

Одностишия

</b>

* Нет, не любил... Но как совокуплялся!

* Да, ты по-крупному умеешь мелочиться...

* Наш кот не гадит в туфли – он брезгливый.

* Да, невесёлым получился некролог.

* Быть честным хочется... Но меньше, чем богатым.

* Честь девичью блюла. Но не со всеми.

<b> Сергей Плотов </b>

 (̅_̅_̅_̅(̅_̅_̅_̅_̅_̅_̅_̅_̅̅_̅()ڪے~  ✰  ☭  ★   ☭ ✰   ☭  ★   ☭  ✰  ☭  ★

<i><u></u>

К своему юбилею Вадим Жук дал мне задание. Я должен был сделать 2 стилизации: Гомера в переводе Асадова и Асадова в переводе Гомера.Чем вызван такой выбор - не знаю. Какая-то подсознательная офтальмология. Но я усложнил задачу и сделал В. Жука в переводе и Гомера, и Асадова, для чего выбрал одни из моих любимых строчек Вадима:

“…А теперь картошки сладишь,

на колени тень посадишь,

да погладишь котика.

Вот и вся эротика”

(Вадим Жук)

И вот что в результате получилось.

В. ЖУК В ПЕРЕВОДЕ ГОМЕРА

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который

Сладил картошки и тень усадил на колени,

Молча пред мужем стоит котик забавный троянский.

В чреве у котика спрятаны воспоминанья

О девах прекрасных, с которыми свёл его Эрос.

Смуглой рукою по спинке он котика гладит.

Ухо к нему придвигает он, словно к ракушке,

Тщится услышать он нимфу по имени Эхо -

Эхо восторженных вздохов сопутниц былых.

Но Эрос коварный оставил лишь котика мужу.

Муза! Поведай об этом, авось проканает…

В. ЖУК В ПЕРЕВОДЕ ЭДУАРДА АСАДОВА

Как много тех, с кем можно сесть на стул.

Как мало тех, что садишь на колени,

С кем можно есть картошку и пельмени.

Они теперь по большей части – тени,

С которыми ты встретиться рискнул.

Как много тех, с кем ищешь встречи вновь,

Как мало тех, что хочется погладить.

Пожалуй, только кот, но он, к досаде,

Не эротичен. И всё время гадит.

Так берегите ж первую любовь!

А потом я и от себя стишок добавил.

***

В. Жуку на 70-летие

Синички-суффиксы на проводе строки

Зовут всё бросить и садиться за стишки.

Перед глазами роем буквицы кружатся.

Но что бы ты сейчас в окно ни прошептал,

В стране, где троечники правят вечный бал,

Ты не пройдёшь – нет даже смысла трепыхаться.

Уж если даже всемогущий КВН

У нас решить не в состояньи всех проблем -

Куда тебе с цитатами из Марциала?!

И в нарочито-марципановой Москве,

И в стылом городе-герое на Неве

Ты собеседников найдёшь довольно мало.

Но не грусти. Насыпь синичкам запятых.

И от парада обалдуев испитых,

Когда тоска берёт и обступает морок,

Укрой себя в своём словесном шалаше

И знай, что есть вокруг десятка три ушей,

Которым щебет твой невыразимо дорог!

</i>

★ ڪے~

⠁ ⠂ ⠃ ⠄ ⠅ ⠆ ⠇ ⠈ ⠉ ⠊ ⠋ ⠌ ⠍ ⠎ ⠏ ⠐ ⠑ ⠒ ⠓ ⠔ ⠕ ⠖ ⠗ ⠘ ⠙ ⠚ ⠛ ⠜ ⠝ ⠞ ⠟ ⠠ ⠡ ⠢ ⠣ ⠤ ⠥ ⠦ ⠧ ⠨ ⠩ ⠪ ⠫ ⠬ ⠭ ⠮ ⠯ ⠰ ⠱ ⠲ ⠳ ⠴ ⠵ ⠶ ⠷ ⠸ ⠹ ⠺ ⠻ ⠼ ⠽ ⠾ ⠿ ⡀ ⡁ ⡂ ⡃ ⡄ ⡅ ⡆ ⡇ ⡈ ⡉ ⡊ ⡋ ⡌ ⡍ ⡎ ⡏ ⡐ ⡑ ⡒ ⡓ ⡔ ⡕ ⡖ ⡗ ⡘ ⡙ ⡚ ⡛ ⡜ ⡝ ⡞ ⡟ ⡠ ⡡ ⡢ ⡣ ⡤ ⡥ ⡦ ⡧ ⡨ ⡩ ⡪ ⡫ ⡬ ⡭ ⡮ ⡯ ⡰ ⡱ ⡲ ⡳ ⡴ ⡵ ⡶ ⡷ ⡸ ⡹ ⡺ ⡻ ⡼

⡛&emsp;   <b> Серебряный век русской культуры</b>

⡗ ⡘ ⡙ ⡚ ⡛

<i>

<b>

ДМИТРИЙ МЕРЕЖКОВСКИЙ

</b><u></u>

Ослепительная снежность,

Усыпительная нежность,

Безнадежность, безмятежность —

И бело, бело, бело.

Сердце бедное забыло

Всё, что будет, всё, что было,

Чем страдало, что любило —

Всё прошло, прошло, прошло.

Всё уснуло, замолчало,

Где конец и где начало,

Я не знаю,— укачало,

Сани легкие скользят,

И лечу, лечу без цели,

Как в гробу иль в колыбели,

Сплю, и ласковые ели

Сон мой чуткий сторожат.

Я молюсь или играю,

Я живу иль умираю,

Я не знаю, я не знаю,

Только тихо стынет кровь.

И бело, бело безбрежно,

Усыпительно и нежно,

Безмятежно, безнадежно,

Как последняя любовь!

</i>

╭•⊰✿¸  

      ❄ ☃ ☀ ❆  ☁  ✵ ☂ ❅  ☽  ❇ ☃ ❄  

&emsp;    <b>  Да здравствует всё то, благодаря чему мы, несмотря ни на что!   </b>  

                                                                                  

         &emsp;  හ ҈ ๑☍ ଙ හ ҈  യ හ҈  ๑๑

&emsp;  &emsp;  හ ҈ ๑☍

 &emsp;  &emsp;   ๑ ඹ

&emsp;  &emsp;   ๑

<i>

Иногда во вторник так хочется работать, что уже начинаешь перечитывать спам из почты… ©

Понедельник зимой, и понедельник летом – это две большие разницы, а вот вторник, он всегда вторник! ©

В Москве снова очень холодно, ночью -23

Всем привет!

</i>

..╗╗

.«▓» <i>   &emsp;  – задумчивый</i>

.(.¯. )

.Ƹ̵̡Ӝ̵Ʒ

<b>

q ɯ ɐҺvоw ɯǝʎɓǝvɔ wоɯ о 'qɯиdоʚоɹ онжоwεоʚǝн wǝҺ о

</b>

      ❄ ☃ ☀ ❆  ☁  ✵ ☂ ❅  ☽  ❇ ☃ ❄  

<b>

Проразное  </b>

 ☹

<i>

<u> </u> Это просто фантастика! Я вот с вами пообщалась и понялА! Ведь так мало умных мужчин на белом свете… Скажите, а трудно вам жить? Ну, в вашем большинстве?

❄ ☃ ❆ 

</i>ܢ

【 ๏̯͡๏】

☸ ✉ஃ 〠

<b> &emsp;&emsp;&emsp; Ричард Гир

</b>

▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬  

&emsp;&emsp;&emsp;  <b> Никто из нас не выберется отсюда живым…»

Ричард Гир не обделен вниманием поклонников. Он любим в разных уголках земного шара и не требует лишней рекламы. Но недавняя его запись в Фейсбуке вызвала целую бурю эмоций....

<i>

«Мама одного из моих друзей всё время придерживалась здорового образа жизни. Она отдавала предпочтение только здоровой пище, не пила и не курила, занималась физическими упражнениями и боялась показаться на солнце без защитного крема. Она постоянно консультировались с диетологами и физиотерапевтами, неукоснительно следуя их предписаниям. Можно сказать, что она была немного помешана на своем здоровье.

Сейчас ей 76 лет, и у нее обнаружили рак кожи, а также рак костного мозга. К тому же у женщины остеопороз в тяжелой стадии…

Отец моего друга ни в чём себе не отказывал. Он никогда не занимался спортом и любил всласть покушать, намазывая масло прямо на бекон. Мог позволить себе выпить и загорал на пляже до тех пор, пока кожа не начинала облезать.

Можно сказать, что всю свою жизнь он плевал на советы врачей и жил так, как ему нравилось. Сейчас ему 81 год и доктора говорят, что у него здоровья на зависть молодым.

 Как бы вы не старались, вы никогда не сможете скрыться от своего внутреннего яда. Рано или поздно он вас настигнет. Как сказала смертельно больная мать моего друга: “Если бы я знала, как закончится моя жизнь, то никогда бы не слушала докторов, а жила бы в свое удовольствие.”

Это жизнь, и никто из нас не выберется отсюда живым. Так что не стоит относиться к себе, как к чему-то второстепенному. Пока есть время, нужно жить в свое удовольствие. Ведь завтра может быть уже поздно.

Поэтому делайте то, что вам хочется. Вкусно кушайте, загорайте на солнце, не стесняйтесь лениться. Будьте глупыми и странными, но будьте собой. Ведь на всё остальное попросту нет времени!»

В этих простых словах скрыт глубокий смысл. Если эти строки заставили тебя по-новому взглянуть на свою жизнь, поделись ими со своими друзьями.

ஃ  http://love-psy.ru/zhivi/psihologiya/krik-dushi-richarda-gira-vzorval-internet-nikto-iz-nas-ne-vyberetsya-otsyuda-zhivym.html

</i>

☞ ▰ﻩﻩ▣▱ ☜

۵ﻩ▣ • ﻩ

▣ שﻩ

◉ﻩ

۵

ﻩ

<i><b>

▒ Чарльз Диккенс  - продолжение

</b></i>

&emsp;  &emsp;  <b>

Диккенс и Кэтрин

 </b>  

С новым своим издателем, Джорджем Хогартом, Чарлз подружился. Юноше так нравилась семья Хогарт, что он решил стать одним из ее членов и для этого посватался к старшей из дочерей, Кэтрин, хотя она ему даже не очень-то и нравилась. Тихая, покладистая, добродушная Кэтрин была похожа на его мать, что уже являлось недостатком в глазах Диккенса. Но для него было важно еще и взять реванш у женского пола, и Чарлз так блистательно разыграл влюбленного, что Кэтрин одарила его взаимностью, с ее стороны - вполне искренней. 2 апреля 1836 года они обвенчались.

Чтобы заработать на свадьбу и снять для супруги домик, Чарлз согласился написать текст к серии комических рисунков о приключениях членов охотничьего клуба из провинции, которые отправляются в путешествие и попадают во всевозможные нелепые ситуации. Платили за объем, и Чарлз дал простор своей фантазии. Так появились «Посмертные записки Пиквикского клуба», и Чарлз Диккенс прославился: в одночасье и навсегда. Правда, поскольку идея принадлежала издателям, за переиздания он ничего не получил.

Но договор на свой следующий роман, «Приключения Оливера Твиста», Диккенс заключил уже куда более разумно. 6 января 1837 года появился на свет первенец четы Диккенс. Роды были тяжелые. Кэтрин долго болела и не могла самостоятельно заботиться о младенце Чарлзе. Чтобы помочь ей, приехала младшая сестра, Мэри. Когда Чарлз видел ее в последний раз, она была еще неуклюжей девочкой, и вдруг - так прелестно расцвела. Тоненькая, нежная, с одухотворенным взором, Мэри в свои 16 лет составляла резкий контраст с Кэтрин, растолстевшей после беременности, усталой, озабоченной здоровьем младенца и налаживанием хозяйства.

Чарлз считал, что между ним и Мэри с первого же дня установилось идеальное единство душ. Когда он говорил с ней о литературе, она внимала с восторгом и никогда не отвлекалась на что-то незначительное, вроде распоряжений об обеде или писка младенца. Поскольку Кэтрин не могла надолго оставить малютку, именно Мэри сопровождала Диккенса на всех светских раутах. Чарлз купался в лучах славы -и в сиянии глаз Мэри, устремленных на него с неизменным восторгом.

Иногда он позволял себе помечтать о том, что его жена - не скучная Кэтрин, которая к тому же снова была беременна, а вот эта светящаяся хрупкая девочка... 6 мая 1837 года Чарлз свозил Кэтрин и Мэри в театр. Они прекрасно провели вечер, и Мэри поднялась к себе «совершенно здоровой и в обычном своем чудесном настроении». Начала раздеваться и вдруг упала... Послали за врачом, но он только предположил врожденный порок сердца и ничем не смог помочь.

«Слава богу, она скончалась у меня на руках, - писал Диккенс, - и последнее, что она прошептала, были слова обо мне».

Его теща, миссис Хогарт, узнав о смерти младшей дочери, слегла. Кэтрин должна была ухаживать за матерью, несмотря на собственное горе и осознание того, что ее муж был влюблен в ее сестру: ведь Чарлз не считал нужным скрывать свои чувства теперь, когда Мэри не стало. У Кэтрин случился выкидыш. Чарлз отнесся к этому на редкость бессердечно. Он был слишком несчастен, чтобы одаривать вниманием кого-то, кроме себя - и светлого маленького призрака, который отныне сопровождал всю его жизнь.

Чарлз не мог держать горе в себе и изливал его в письмах: «Она была душой нашего дома. Нам следовало бы знать, что мы были слишком счастливы все вместе. Я потерял самого лучшего друга, дорогую девочку, которую любил нежнее, чем любое другое живое существо. Словами нельзя описать, как мне ее не хватает, и ту преданность, которую я к ней питал... С ее уходом осталась пустота, заполнить которую нет ни малейшей надежды».

Чарлз не расставался с локоном ее волос. Носил на мизинце ее кольцо. Он писал усопшей, надеясь, что ее душа посетит дом и прочтет его слова: «Я хочу, чтобы ты поняла, как мне не хватает... милой улыбки и дружеских слов, которыми мы обменивались друг с другом во время таких милых, уютных вечеров у камина, для меня они дороже любых слов признания, которые я когда-либо могy услышать. Я хочу снова пережить все, что нами было сказано и сделано в те дни».

Когда миссис Хогарт поправилась, Чарлз написал и ей о тех чувствах, которые он питал к Мэри: «Иногда она являлась ко мне как дух, иногда -как живое существо, но никогда в этих грезах не было и капли той горечи, которая наполняет мою земную печаль: скорее, это было какое-то тихое счастье, настолько важное для меня, что я всегда шел спать с надеждой снова увидеть ее в этих образах. Она постоянно присутствовала в моих мыслях (особенно если у меня был в чем-то успех). Мысль о ней стала неотъемлемой частью моей жизни и неотделима от нее, как биение моего сердца».

1 января 1838 года Диккенс записал в дневнике: «Печальный Новый год... Если бы она была сейчас с нами, во всем ее обаянии, радостная, приветливая, понимающая, как никто, все мои мысли и чувства, - друг, подобного которому у меня никогда не было и не будет. Я бы, кажется, ничего более не желал, лишь бы всегда продолжалось это счастье... Никогда уже больше я не буду так счастлив, как в той квартирке на третьем этаже, - никогда, даже если мне суждено купаться в золоте и славе. Будь мне это по средствам, я бы снял эти комнаты, чтобы никто в них не жил...»

«Я торжественно заявляю, что столь совершенного создания никогда не видел свет. Мне были открыты сокровенные тайники ее души, я был способен оценить ее по достоинству. В ней не было ни одного недостатка», - твердил Диккенс, оживляя Мэри в образе маленькой Нэлл. Кэтрин понимала, что Чарлз сожалеет о том, что из двух сестер смерть выбрала именно младшую: потерять жену Диккенсу было бы легче. Но что она могла поделать? Только исполнять свой долг. И она исполняла, как положено викторианской жене: содержала дом в порядке, рожала и воспитывала детей.

Дочь, родившаяся после смерти Мэри, получила ее имя. Вслед за Мэри в мир пришли Кейт, Уолтер, Фрэнсис, Альфред... Кэтрин почти постоянно была беременна, или поправлялась после родов, или болела после выкидышей. В гостиной для нее установили кушетку, чтобы она могла принимать посетителей полулежа: сидеть ей было тяжело, болела спина. Чарлз же то и дело иронизировал над неумеренной плодовитостью жены. Так, словно он к этому не имел никакого отношения, словно Сидни, Генри, Дора и Эдвард были зачаты без его участия.

Еще после рождения четвертого ребенка Чарлз писал брату: «Надеюсь, моя хозяюшка ничего подобного больше себе не позволит».

Но Кэтрин, к несчастью для себя, была плодовита и давала Диккенсу новые поводы для жалоб родственникам: «Похоже, мы отметим Новый год появлением еще одного ребенка. В отличие от короля из сказки, я неотступно молю волхвов не тревожить себя более, поскольку мне вполне хватает того, что есть. Но они бывают непомерно щедры к тем, кто заслужил их благосклонность».

В 1842 году в дом четы Диккенс переехала еще одна из сестер Хогарт, самая младшая, десятая.

Ее звали Джорджина, ей было пятнадцать лет, и ее прислали помогать Кэтрин, а заодно учиться домашнему хозяйству. Кэтрин опасалась, что повторится история с Мэри: Чарлз влюбится в юную свояченицу. Но этого не случилось. Зато Джорджина влюбилась в Чарлза так отчаянно, что решила навсегда остаться рядом с ним. Она действительно так и не вышла замуж. И в конце концов Диккенс оценил ее преданность, стал удостаивать ее беседой, называл ее своим другом. Джорджина была счастлива и этим.

В 1844 году Чарлз Диккенс выступал в Ливерпуле на открытии школы для рабочих и там познакомился с юной пианисткой Кристианой Уэллер. Она была феноменально похожа на утраченную Мэри. Диккенс - нет, не то чтобы влюбился -но рухнул в сладостную иллюзию, будто Мэри чудом вернулась из небытия. Он поделился захлестнувшими его чувствами с другом, Т.Дж. Томпсоном:

«Я не могу говорить о мисс Уэллер в шутливом тоне: она слишком хороша. Интерес, пробудившийся во мне к этому созданию - такому юному и, боюсь, осужденному на раннюю смерть, перешел в серьезное чувство. Боже, каким безумцем сочли бы меня, если бы кто-нибудь смог разгадать, какое удивительное чувство внушила она мне».

Написал Чарлз и своей сестре Фанни: «Не знаю, но, кажется, если бы не воспоминания о мисс Уэллер (хотя и в них кроется немало терзаний), я бы тихонько и с большим удовольствием повесился, чтобы не жить больше в этом суетном, вздорном, сумасшедшем, неустроенном и ни на что не похожем мире». Чтобы убедить Томпсона в невероятном сходстве Кристианы и Мэри, Диккенс пригласил в гости одновременно его и Кристиану в сопровождении отца. Неизвестно, что думал Томпсон относительно сходства с усопшей, но в Кристиану он влюбился с первого взгляда, принялся ухаживать за ней и в конце концов женился.

Они были очень счастливы в браке, а Диккенс чувствовал, что его сердце еще раз разбилось. Если бы только возможно было обрести свободу и начать жизнь заново, с другой женщиной. Свою раннюю женитьбу Чарлз считал ошибкой, а Кэтрин - приземленной особой, недостойной быть спутницей гения. В своем гении он уверился, ибо создавал шедевр за шедевром: «Лавка древностей», «Николас Никльби», «Барнеби Радж», «Рождественская песнь», «Домби и сын», «Посмертные записки Пиквикского клуба», «Холодный дом» - все его книги жадно раскупали.

Диккенс не щадил чувства жены, возмущаясь ее полнотой, ее глупостью и особенно - тем, что она постоянно рожает. Кэтрин впала в депрессию, и тогда к списку недостатков добавился отвратительный характер и вечно кислое выражение лица. «Ничего ужасного в моей матери не было, - говорила позднее ее дочь Кейт.-У нее, как и у всех нас, были свои недостатки, но она была кротким, милым, добрым человеком и настоящей леди». Дома Диккенс требовал порядка во всем, у каждого стула и каждой безделицы было свое место, и не дай Бог передвинуть стул или забыть на столе книгу.

К обеду и ужину опаздывать было нельзя, но и приходить раньше - тоже не полагалось. За стол садились с первым ударом часов. Разумеется, шуметь было недопустимо, за этим следили и Кэтрин, и Джорджина, и старшие дочери наставляли младших. И все равно на протяжении всех рождественских каникул, во время которых дети из школ и пансионов съезжались домой, Диккенс непрерьюно жаловался друзьям: «Весь дом наполнен мальчишками, и каждый мальчишка (как водится) обладает необъяснимой и ужасающей способностью оказываться одновременно во всех частях дома, имея на ногах никак не меньше четырнадцати пар ботинок со скрипом».

К 1852 году у четы Диккенс было 10 детей. В книгах Чарлза Диккенса герои в награду за добродетель получали счастливую семейную жизнь и много-много детей, но сам писатель предпочел бы какое-то другое счастье. Какое - он сам толком не знал. В 1850 году роман «Дэвид Копперфилд», 3 выходивший, как и все творения Диккенсу са, отдельными тетрадями с продолжением, 2 был переиздан в виде книги. И Чарлз noлучил письмо от миссис Генри Уинтер, которая некогда звалась Марией Биднелл.

Она прислала экземпляр «Дэвида Копперфилда» и просила у отвергнутого поклонника автограф. Она узнала себя в образе Доры Спенлоу. Диккенс пожелал с ней встретиться. Мария предупредила, что стала «беззубой, толстой, старой и уродливой». Он отмахнулся: очаровательная Мария просто не могла состариться и подурнеть. Он предвкушал восхитительную интрижку и возрождение былых чувств. Однако встреча его ужаснула. В «Крошке Доррит» Диккенс описал свои переживания: «Он поднял голову, взглянул на предмет своей былой любви -и в тот же миг все, что оставалось от этой любви, дрогнуло и рассыпалось в прах».

Только незабвенная Мэри по-прежнему не разочаровывала Диккенса, потому что не могла измениться. Чарлз мечтал быть похороненным в одной могиле с ней, и спустя годы эта мечта его не оставила, он писал: «Я знаю (ибо уверен, что подобной любви не было и не будет), что это желание никогда не исчезнет». Правда, он также знал, что осуществить это не получится: места в непосредственной близости от Мэри были заняты ее преждевременно почившими братьями. Когда Диккенсу исполнилось 45 лет, его настиг духовный кризис. Жизнь показалась бессмысленной и скучной.

Он начал искать новый источник вдохновения. И нашел его на сцене: вышел в качестве актера в пьесе своего друга Уилки Коллинза «Замерзшая бездна». Играл он, конечно же, благородного героя. Сначала - в домашнем театре, для друзей, а женские роли исполняли подросшие дочери и Джорджина. Ему понравилось, и он с восторгом писал Коллинзу: «Стать кем-то другим - сколько прелести заключено в этом для меня. Отчего? Бог его знает. Причин множество, и самых нелепых.

&emsp;  &emsp;  <b>

Последняя любовь Диккенса

 </b>

Это для меня такое наслаждение, что, потеряв возможность стать кем-то вовсе не похожим на меня, я ощущаю утрату...» Диккенс решился выступить на большой сцене. И ему понадобились профессиональные актрисы. По рекомендации директора театра «Олимпик» он обратился к миссис Тернан и ее дочерям Марии и Эллен. Во время первой же репетиции Чарлз понял, что не может без волнения смотреть на Эллен Тернан. Ей было 18 лет, она была ровесницей его дочери Кейт. Но рядом с ней Чарлз почувствовал себя молодым, полным сил и энергии, готовым любить и быть любимым.

Последняя любовь Диккенса была самой яростной, почти безумной. Эллен не отвечала ему взаимностью, но он упорно ухаживал за ней, словно не был женатым человеком. Кстати, именно тогда, в 1857 году, в английском парламенте проходили чтения закона о браке, в соответствии с которым разрешался гражданский (но не церковный) развод. Диккенс мечтал об избавлении от надоевшей ему Кэтрин и, возможно, о союзе с юной Эллен. Правда, развод давали при условии, что один из супругов будет уличен в супружеской неверности. Чарлз не мог надеяться, что Кэтрин сделает ему такой подарок.

А сам виновным быть не желал: ему нужна была безупречная репутация в глазах публики. В конце концов Диккенс решил вопрос с раздражавшей его супругой радикально: разделил дом на две части и запретил ей появляться на его половине. Он даже дверь между их комнатами приказал заложить кирпичами. Чарлз продолжал ухаживать за Эллен Тернан и однажды (то ли по рассеянности, то ли нарочно) заказал ей в подарок бриллиантовый браслет, но адрес продиктовал свой, домашний. Украшение вместе с сопровождающим его письмом попало в руки Кэтрин.

Она обвинила Чарлза в измене, на что тот ответил благородным возмущением: его отношения с мисс Тернан абсолютно невинны, и это Кэтрин порочна, раз может предполагать подобное. Своими подозрениями она оскорбила юную девушку. Диккенс потребовал, чтобы его жена поехала к Эллен и принесла извинения ей и ее матери за оскорбление, нанесенное заочно.

Кейт Диккенс вспоминала, что зашла в спальню матери, когда та, плача, одевалась. «Твой отец велел, чтобы я поехала к Эллен Тернан», - сказала она. Кейт уверяет, что даже топнула ногой, требуя от матери проявить гордость и отказаться от этого унижения. Но миссис Диккенс все же извинилась перед мисс Тернан. Когда родители Кэтрин узнали всю эту историю, они предложили ей вернуться в отеческий дом.

Она согласилась, потому что больше не могла терпеть. Чарлзу только этого и было надо. Жена сама ушла от него. Теперь ему оставалось только оправдаться в глазах общества. Диккенс опубликовал «Обращение к читателям» в своем журнале «Домашнее чтение»: «Вот уже некоторое время моя семейная жизнь осложнилась рядом тяжелых обстоятельств, о которых здесь уместно заметить лишь то, что они носят сугубо личный характер и потому, я надеюсь, имеют право на уважение». >чем, своим постоянным корреспондентам описывал разрыв менее корректно, обвинив во всем жену: «Она обречена на страдание, ведь ее окружает какое-то роковое облако, в котором задыхаются все, кто ей особенно дорог». Он утверждал, носима для всех окружающих, собственная мать, отвергла она никогда не любила, поэтому они относятся к ней как к чужой.

От общества Диккенс ожидал единогласной поддержки и был изумлен, когда столкнулся с осуждением своих поступков. Он совершенно не чувствовал себя виноватым перед Кэтрин. Его неприязнь к жене усилилась, когда «по ее вине» он потерял нескольких старых друзей. В числе тех, с кем Чарлз разорвал отношения, был Уильям Теккерей, вслух пожалевший миссис Диккенс: «Подумать только, после двадцати двух лет супружеской жизни покинуть свой дом. Бедная». Джорджина в семейном конфликте полностью поддержала Чарлза и осталась в его доме. Она даже перестала разговаривать с сестрой и родителями, потому что они «оскорбили мистера Диккенса».

Джорджина надеялась, что теперь пришло ее время, ведь Чарлз так громогласно восхвалял ее, своего друга и помощницу, называл ее феей домашнего очага». Но увы, ей в разыгрываемой драме была уделена роль воплощенной добродетели, приносящей себя в жертву ради близких. И, чтобы оставаться рядом с Чарлзом, Джорджине пришлось эту роль исполнять.

Героиней же была Эллен Тернан. Она не любила Диккенса, он был ей физически неприятен. Диккенс это сознавал, страдал, но несчастная любовь давала ему вдохновение: Белла Уилфер в «Нашем общем друге» и Эстела в «Больших надеждах» - это два литературных портрета Эллен Тернан. Признаваясь в любви к Эстеле, писатель использовал свои письма к Эллен Тернан: «Вы -часть моего существования, часть меня самого. Я вижу вас повсюду: в реке и на парусах корабля, на болоте и в облаках, при свете солнца и во тьме ночи, в ветре, в море, на улице... Хотите вы того или нет, вы до последнего мгновенья моей жизни останетесь частицей моего существа...»

Изысканные признания в любви оставляли Эллен равнодушной. Но она оценила благодеяния, которыми Диккенс осыпал ее семью, и тот комфорт, которым он окружил ее в снятом для нее доме, и его щедрость: Эллен поняла, что любовная связь со знаменитым писателем может ей принести целое состояние.

Чарлз добился своего, но почему-то не испытал ожидаемого счастья от победы. А когда Эллен еще и забеременела, почувствовал себя обиженным и обманутым. Эллен родила мальчика, но даже имя этого ребенка не сохранилось в истории, настолько старательно скрывалось его существование. Малыш умер, не дожив до года. А Чарлз постепенно разочаровался в Эллен: она оказалась такой же обыкновенной женщиной, как Кэтрин, только красивой и жадной. Диккенс начал задумываться о том, каким он предстанет в глазах потомков. И решил несколько выправить свою биографию.

Например, стереть из нее последнюю историю любви - как неудачную и недостаточно возвышенную. Ему казалось, что это будет несложно, ведь он так и не решился сожительствовать с Эллен открыто. Жил Диккенс в своем собственном доме. С верной Джорджиной и детьми, которые боялись уехать от отца: он мог лишить их наследства за непокорность. В 1868 году Чарлз оставил Эллен. Но прежде он забрал у нее все свои письма и сжег их вместе с ее записочками, которые в годы любви хранил, как драгоценность. И с тех пор твердил всем, будто с мисс Тернан его ничего, кроме дружбы, не связывало.

Ему никто не верил, но Диккенс умел закрывать глаза на реальность. Эллен он обеспечил и по завещанию отписал ей столько, сколько было нужно, чтобы она никогда не работала. Чарлз написал несколько примирительных писем жене. Он не просил прощения, но Кэтрин его простила. Она все еще его любила, да и для благополучия детей было необходимо, чтобы родители хотя бы не враждовали. Правда, встречаться с Кэтрин он так и не пожелал. 8 июня 1870 года, во время обеда, Диккенс вдруг почувствовал себя нехорошо. Он встал из-за стола, желая уйти в свою комнату, и вдруг упал.

Джорджина опустилась рядом с ним напол, положила его голову себе на колени. Последнее, что Чарлз видел, уже теряя сознание, было ее лицо, и этим влюбленная женщина утешалась на следующий день, когда Диккенс скончался, и весь остаток жизни: пусть он любил других, пусть он женился на другой, но его последний взгляд принадлежал ей... Последний роман Чарлза Диккенса, «Тайна Эдвина Друда», так и остался незаконченным.

Автор биографии: Елена Прокофьева

</i>

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

♠♠♠ Полностью читать http://www.biography-life.ru/art/118-charlz-dikkens-biografiya-lichnaya-zhizn-istoriya-lyubvi.html