♨ ♨ ♨

<b> День памяти

♨ ♨ ♨

Рейнер Мария Рильке

Надежда Мандельштам

Андрей Тарковский</b>

♨ ♨ ♨

<u> Р.М.РИЛЬКЕ</u>

❦  ❖ ❥  ❧ ❖   ❤  

ВЕНЕЦИЯ,  I

<i>

Чуждый говор. Мы - в гондоле.

Город в сумрак погружен.

Лодка движется там что ли

мимо мраморных колонн?

Тишина. Лишь гондольеров

смех звучит. Весло поет...

Из каналов темно-серых

ночь огромная встает.

Черный след волной изрезан,

колокола дальний звон.

Снится мне: я - мертвый цезарь

в день державных похорон.

(перевод Бориса Марковского)

</i>

ВЕНЕЦИАНСКОЕ  УТРО

<i>

Счастливцы-окна видят каждодневно

то, что для нас - одно из дивных див:

себя рождает сонная царевна,

брачуя блеск лазури и прилив,

но недовоплощаясь никогда.

И снова утро пригоршни опалов

ей возвращает щедро; а вода

преумножает зеркала каналов;

и, молодой всплывая из анналов,

она опять становится - о, да! -

той нимфою, что Зевсом пленена.

Звенит серьга, и нега - в томном взоре.

И, приподняв Сан Джорджио Маджоре,

как чудо-вещь, вся светится она.

(перевод Алексея Пурина)

</i>

♨

<u> Надежда МАНДЕЛЬШТАМ</u>

❦  ❖ ❥  ❧ ❖   ❤  

<b> Фрагменты и заметки</b>

из нового двухтомного собрания, в которое войдут практически все ее мемуарные и литературоведческие произведения Н.Я Мандельштам.

<i>

Мы никогда не думали, что доживем до старости. В каждую встречу она говорила: «Разве это не чудо, что мы опять вместе», и каждая встреча казалась нам последней. Мы часто говорили о гибели и о конце. Узнав, что в тюрьмах избивают, она сказала: «Теперь всё ясно и даже не страшно: шапочку-ушаночку и прямо на восток». В 38-м, поднимаясь на шестой этаж в квартиру, где в темной комнатке-кладовке умирала моя сестра Аня1, она сказала мне:

«Как долго погибать...» Это было сказано про нас с ней, а не про Аню. Аня умирала, а мы медленно гибли. Этот период медленной погибели у Ани уже остался позади. О.М. сидел в эти дни на Лубянке, а в квартире Евгения Эм[ильевича] умирал, тоже от рака, заброшенный, несчастный дед. Я зашла к нему, и он умолял, чтобы к нему приехал Ося. И у меня не хватило сил сказать старику, что старший его сын в тюрьме — еще одна жертва террора.

Средний сын — Александр — приехал из Москвы, но уже не застал отца в живых. В больнице ему сказали, что младший, Евгений, отвез отца в больницу и ни разу больше там не показался. Старик умер один2. Кто хочет такой старости? Мы с Анной Андреевной не хотели. В те дни она провожала меня на вокзал — я ехала, чтобы сделать передачу в Москве, а потом опять вернуться в Ленинград к Ане. На вокзале была черная толпа, лежавшая на мешках. Детский плач, грязь и смрад. Люди бежали — кто куда и неизвестно зачем. «Теперь всегда так будет», — сказала Анна Андреевна. — К чему тянуть?.. Хоть бы скорее…»

Мне рассказал Николай Иванович. Она с ним тоже говорила о гибели: хоть бы скорее, пора, зачем... А ему надоело это слушать, и он вдруг как-то сказал: «Бросьте, Анна Андреевна, вы очень любите жизнь, вот поверьте мне, вы до старости доживете и всегда будете прыгать...» И она замолчала и очень внимательно на него посмотрела. Ведь мы же знали ее неслыханную, необъяснимую, неистовую жажду жизни... Она впивалась в жизнь, она когтила жизнь, каждый глоток воздуха был для нее не просто вдохом, а каплей жизни, впитанной, усвоенной, захваченной и истраченной с диким вожделением.

В зрелости эта страсть к жизни была обуздана и волей, и обстоятельствами. Она вспыхнула опять во время войны. Мы шли с ней по Дмитровке — уже после ждановской истории, — и она мне вдруг сказала: «Подумать, что легче всего нам жилось во время войны, а сколько каждый день убивали людей…»</i>

http://www.novayagazeta.ru/apps/gulag/62692.html

♨

<u>Андрей ТАРКОВСКИЙ </u>

❦  ❖ ❥  ❧ ❖

<b>Правила жизни</b>

<i>

У МЕНЯ В ДЕТСТВЕ был довольно растительный образ жизни. Я мало размышлял.

МЫ ХОДИЛИ БУКВАЛЬНО БОСИКОМ. Летом вообще не носили обуви, у нас её не было. Зимой я носил валенки моей матери. В общем, бедность — это не то слово. Нищета! Мы придаём несколько чрезмерное значение роли детства. Манера психоаналитиков смотреть на жизнь сквозь детство, находить в нём объяснения всему — это один из способов инфантилизации личности. Мне всегда не хватало отца. Всем лучшим, что я имею в жизни, я обязан матери.

МОЙ ОТЕЦ, конечно, большой русский поэт. Он никогда не писал ничего, чтобы прославиться.

КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН учиться с детства находиться одному. Это не значит, быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой.

КАК Я БОЮСЬ ПОХОРОН! Даже когда мы хоронили бабушку, жутко было, и не потому, что она умерла, а оттого, что крутом были люди, которые выражали чувства. Я не могу смотреть на людей, которые выражают чувства.

Я ПОСТУПИЛ В ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ, полтора года там проучился и ушел — в ужасе. Занятие арабским языком было настолько мучительным, лишенным какого бы то ни было чувства для меня. Странный язык. Грамматические формы образуются математическим путем. Почему я поступил именно во ВГИК, я не могу понять.

КОМИССИЯ НЕ ХОТЕЛА ПРИНИМАТЬ МЕНЯ И ШУКШИНА. Говорили: «Вася Шукшин — это темный человек, который не читал Толстого и вообще ничего не знает, он слишком неотесан. А Тарковского мы не примем потому, что он всё знает». Впервые я пошел в кино, когда мне было семь лет. Я только помню два кадра. Первый — это взрывы в подсолнухах, когда вместо грохота взрыва гранат— аккорд музыкальный. И второй кадр — это когда штыки — ужасный кадр — подымают в воздух офицера. В наше же время выбирать было невозможно, и сам факт, сама возможность посмотреть фильм производила на нас ошеломляющее впечатление.

Я НЕ СТОЛЬКО ДУМАЮ О ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ, сколько пытаюсь ее ощущать; я к ней отношусь, как животное, как ребенок.

САМА ИДЕЯ ИСКАНИЯ ДЛЯ ХУДОЖНИКА ОСКОРБИТЕЛЬНА. Она похожа на сбор грибов в лесу. Их, может быть, находят, а может быть, нет. На мой взгляд, художник поступает вовсе не как искатель, он свидетельствует об истине, о своей правде мира. Я отвергаю идею эксперимента, поисков в сфере искусства. Любой поиск в этой области, всё, что помпезно именуют «авангардом», — просто ложь.

ЕСЛИ УБРАТЬ ИЗ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙ все относящиеся к извлечению прибыли, останется лишь искусство.

ИСКУССТВО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕНАЦИОНАЛЬНЫМ. Если мир в порядке, в гармонии, он не нуждается в искусстве. Можно сказать, что искусство существует лишь потому, что мир плохо устроен. Ханжество никогда не было эффективной силой творчества.

ЦЕЛЬ ИСКУССТВА заключается в том, чтобы подготовить человека к смерти.

ЕСЛИ АКТЕР ЛИШЕН ТЕМПЕРАМЕНТА — это его смерть. Единственное, что мне нужно от актера, — чтобы он оставался собой в предлагаемых ему обстоятельствах и, боже упаси, не начал бы что-то играть, придумывая образ. Кино, пожалуй, самое несчастное из искусств. Им пользуются как жевательной резинкой, как сигаретами, как вещами, которые покупают.

МЕНЯ ВСЕГДА РАЗДРАЖАЛИ в искусстве намеки, какие-то попытки быть на гребне того, что происходит сию минуту.

Я СЧИТАЮ НЕУДАЧНЫМ ФИЛЬМ «Иваново детство» потому, что терпеть не могу в кинематографе символа. Картина претенциозна — в том смысле, как если бы пианист играл, нажав правую педаль и не отпуская ноги: всё педалировано, всё акцентировано чересчур, чересчур выразительно. Так сказать, сразу все тридцать два зуба актер показывает — я имею в виду автора, самого себя. Некоторые вещи я просто не могу смотреть, я опускаю глаза — знаете, как при взгляде на человека, который бестактно себя ведет, говорит о себе чересчур влюбленно. Но эта картина, мне дорога как первая моя самостоятельная работа. «Космическая одиссея» Стэнли Кубрика мне кажется совершенно неестественной: выморочная, стерильная атмосфера, будто в музее, где демонстрируются технические достижения. Критики или ругают, или хвалят. Ни то, ни другое, не очень-то помогает. А ведь задача критики, на мой взгляд, — помочь автору понять самого себя. Я люблю ограниченное пространство. Мне очень нравится отношение к пространству японцев — их умение в маленьком пространстве находить отражение бесконечности.

ЖИЗНЬ НИКАКОГО СМЫСЛА, КОНЕЧНО, НЕ ИМЕЕТ.

МНЕ ТРУДНО ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ ВНУТРЕННИЙ МИР ЖЕНЩИНЫ, но мне кажется, что он должен быть связан с миром мужчины. Одинокая женщина — это ненормально.

ЕСЛИ МИР НЕ СТАНОВИТСЯ ОБЩИМ, отношения безнадежны. Мне кажется, что я недостаточно люблю себя. Тот, кто недостаточно любит себя, не знает цели своего существования, не может, по-моему, любить других. Я человек невеселый. Сейчас не время много смеяться. Если я вдруг начинаю смеяться, я тотчас же начинаю себя контролировать и ощущаю, что смеюсь не к месту. Спасти всех можно, спасая себя. Общие усилия бесплодны.

НАСТОЯЩЕЕ СКОЛЬЗИТ И УХОДИТ, словно песок между пальцами, и определяет свою материальную весомость лишь в воспоминании о нем.

ЖИЗНЬ ТЕРЯЕТ ВСЯКИЙ СМЫСЛ, если я знаю, как она кончается. Мы не созданы для счастья, но есть вещи важнее, чем счастье.

БОЛЬШОЕ НЕСЧАСТЬЕ ЧЕЛОВЕКА В ТОМ, что он вообразил себя замкнутой системой. Например, он думает, что не наносит себе вред, когда скрытно творит зло, и не считает, что тем самым подвергается саморазрушению. 


В РОССИИ НИКТО, НИКОГДА И НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ. Только так здесь все и происходит.

КОГДА МИР РАСКОЛОТ ВОЙНОЙ, вдруг появляется надежда на счастье, на изменение времени.

Я ОТНОШУСЬ К СЛОВАМ КАК К ШУМУ, который производит человек.

Я ОЧЕНЬ ЖАЛЕЮ, ЧТО Я НЕ СТАЛ МУЗЫКАНТОМ. Планов много, толку мало.

http://esquire.ru/wil/tarkovsky

</i>

<b> ⋱⋱⋱ ღ ♨  ⋱⋱⋱⋱⋱⋱  ♨ ღ ⋱⋱⋱</b>