~ °l||l°~ <b>
Кунсткамера </b>~ °l||l°~
<b>
ГЕНРИЕТТА ЯНОВСКАЯ «МЫ БЫЛИ ВМЕСТЕ 53 ГОДА»
<i>
</b>
☝☟
<b>
В каждом номере «Театрал» ведет рубрику «Монолог о маме», в
рамках которой знаменитые люди рассказывают о самом главном человеке в своей
жизни.
</b>
Мне было 13 лет, когда наш учитель по литературе решил поехать
с нами на экскурсию в Михайловское. Мы, человек десять девочек, отправились с
учителем в Псков на поезде. Тогда не существовало мобильных телефонов, да и в
квартире у нас телефона не было. То есть связи со мной никакой. Пока мы не
вернулись, ее пилили и родственники, и соседи: «Роза, что ты делаешь? Девочку
13-летнюю отпускаешь черт знает куда и черт знает с кем». Конечно, ей было
страшно. Но она отвечала: «Пусть едет. Пусть видит. Пусть знает». Спасибо маме.
Я увидела настоящее Михайловское, еще до всякого Семена Гейченко, настоящее, а
не то, что сейчас. Я видела разрушенный Свято-Успенский Святогорский монастырь.
Я видела могилу Пушкина, сползавшую вниз… Мы жили в деревне Зимари и шли до
Михайловского по полю, как «он» когда-то ходил.
Я вышла замуж. И у меня, и у Камы работа непростая. Человек
может сидеть и ничего не делать, а в это время у него в башке что-то крутится —
он работает. Когда мы в Ленинграде сидели без работы, она, конечно, переживала,
но ни разу мне не сказала: «А что это у тебя муж не работает?» Отец Камы
упрекал его. Мама Камы даже говорила мне: «Я бы давно такого мужа выгнала». Но
моя мама — не упрекнула ни разу. Она только старалась помочь. Наши друзья
говорят, что мы не развелись, потому что у нас была моя мама.
Когда мы решили переехать в Москву, она, конечно же, поехала с
нами: где мы, там и она. Притом что она в Ленинграде оставляла сестер, а здесь
у нее не было никого. Когда еще мы работали в Красноярске, я сильно заболела и
лежала в краевой больнице. Все было очень плохо. Врачи никак не могли
установить диагноз. Мама, взяв нашего трехлетнего сына, села в самолет и
прилетела в красноярскую стужу, 40-градусный мороз и сплошную химию (там ведь
сплошь химические заводы). Это же мама, моя мама.
Перебравшись в Москву, мы поменяли нашу чудную трехкомнатную
квартиру возле БДТ на не до конца выплаченный кооператив в Орехово-Борисово,
которое мы обзывали Орехово-Залысово из-за его чудовищной дальности от центра.
Мама, конечно, была главным и единственным добытчиком в семье. Бывало, по
полчаса стояла в очереди на автобус, ехала 20 минут до метро «Каширская», потом
20 минут в центр на метро, потом еще пешком до магазина. Все знала, все
доставала, все притаскивала в самые голодные девяностые годы. И, конечно,
старалась купить как можно дешевле. Когда мы стали работать и уже появился
заработок, я говорила маме: «Не надо ехать в тот магазин, где все самое
дешевое». Но она была приучена экономить. Потом она услышала, что мы хотим
купить машину. Тихо отозвала меня в сторону и спросила: «Гета, а мы можем себе
это позволить?» Я объяснила: «Мы сейчас зарабатываем».
Мама никогда никому не лезла в душу. Никогда не требовала,
чтобы я ей все рассказывала, но я ей рассказывала буквально все. Она была
удивительно добрым человеком. Никого не воспитывала. Ее замечания были
прелестными. Как-то мы пришли к тете Любе, и она спросила: «Чай будете?» Мама
ей сказала: «Люба, сколько раз тебе повторять — не спрашивай. Ты подай чай.
Будут или не будут его пить, это дело людей, которые пришли. А ты подай».
Мы с мамой были вместе 53 года. 53 года ее и 53 года моей
жизни. За это время я не могу вспомнить ни одного случая, ни одного момента,
чтобы она кого-нибудь утруждала собой. Утруждала заботой о себе. Когда в 72
года со страшным приступом и с высоченным давлением маму увозила «скорая» в
больницу, то врачи попросили меня подействовать на нее — она не соглашалась
лечь на носилки, собиралась идти сама. Я ей сказала: «Мама, ляг на носилки.
Врачи не хотят ответственность нести за тебя». Она легла только потому, что
снимала с них ответственность. В этом она вся.
Все наши друзья, начиная еще со школьных лет и дальше,
институтские, разные большие и малые артисты в дальнейшем, интеллектуалы и
оригиналы, маргиналы и прочие любили маму. Любили с ней беседовать. Думаю,
потому что ей всегда были интересны люди. Она умела потрясающе слушать. Даже
Кама донимал ее расспросами о качестве своих спектаклей. Она смущалась, но
вынуждена была делиться своими удивительно тонкими впечатлениями.
Когда она ушла из жизни, ей было 82 года. Мама всегда
говорила: «Уйду на пенсию, читать буду». И действительно, в любой свободный
момент читала. Она и умерла читая.
17 сентября 1993 года у нас была премьера «Иванова». На все
наши спектакли мама ходила обязательно. За ней приехал один из актеров на своей
машине, чтобы ее привезти. Мама была потрясена, что едет на иностранной машине.
На следующий день был второй спектакль. Мы пришли домой. Она накормила нас
ужином, расспросила, как прошел спектакль, и мы легли спать. Утром я
проснулась, зашла в ее комнату, она лежит и читает. Вдруг мама мне говорит:
«Гета, принеси мне что-нибудь от сердца». Я рванула к холодильнику, стала
искать. Кама на удивление почему-то сразу понял, что надо вызывать «скорую».
Ведь мама никогда ничего не просила.
Я вернулась к ней в комнату, а она то сядет, то ляжет и дышать
не может. «Скорая» приехала мгновенно. Каме сказали: «Выведите дочь отсюда».
Меня вывели... Я так и не видела, как она умерла. На ее похороны приехали
многие из Ленинграда, пришло много друзей. Но они приехали не ко мне. Я верю, я
знаю — они приехали к ней. Когда мы ее хоронили, гроб очень легко соскользнул в
землю, даже копальщики затихли. Ей удалось и тут никого не затруднить. А после
того, как мамы не стало, у меня возникло чувство, что теперь у меня за спиной
никого нет.
</i>
☝☟
   
  ~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l° ~
Комментариев нет:
Отправить комментарий