</i>

(░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░(

 <b>Бессмертный барак

</b>

(░( <i>Маленькая девочка Маргот, дочка немецкого коммуниста, оказывается в России, куда ее со всей семьей привезли, чтобы спасти от гестапо. Читать без слез эти воспоминания невозможно.

МАРГОТ КИППЕНБЕРГЕР:

«…К началу занятий мама отвезла нас в Иваново, и мы не знали, что видим её в последний раз.

В ноябре 1937 года во время урока в класс вошла директор школы и увела меня в свой кабинет. Там я увидела двух НКВДешников и хлопнулась в первый раз в жизни в обморок прямо на пороге кабинета. Очнулась я на диване, директорша брызгала мне на голову воду. Мне немедленно подали моё пальто, помогли одеться, и эти двое повели меня по пустым коридорам; торопились, пока шли занятия, чтоб никто не увидел. Мы вышли (через запасной вход) на боковую улицу, где нас дожидался „чёрный ворон“ (машина для арестованных), в которой сидела Жаннетт и ещё несколько детей из Интердома.

Нам не дали даже возможности забрать из тумбочек личные вещи. Привезли на вокзал. Мне было тринадцать лет и ещё двум мальчикам несколько больше: немцу Хельмуту Шмидту и Юре Жарскому, сыну известного польского революционера, арестованного в Союзе. Остальные были малышами. На вокзале нас заперли в подсобке, где хранились вёдра и мётлы для уборки помещений. Тусклая лампочка „Ильича“ свисала с потолка. Мы сидели на полу, а нужду справляли в стоявшие там вёдра. Малыши заснули, мне было не до сна.

В двенадцать ночи за нами пришли конвойные. Их звали Миша и Гриша. С тех пор все конвойные у меня назывались Миша-Гриша. На перроне стоял поезд, нас разместили в двух купе. На нижней полке валетом уложили маленьких. Миша-Гриша спали в отдельном купе. Они всем дали по ломтю хлеба, и хоть я была голодная, оттолкнула протянутый кусок так, что он улетел в коридор. На следующий день ночью прибыли в Казань. Там мы вышли из поезда и начали бродить по заснеженным улицам в поисках ночлежки. В Иванове снега ещё не было, а здесь мы хорошо замёрзли. Мы шли от одного „Дома крестьянина“ к другому, нам даже двери не открывали. Малыши плакали от усталости. Тогда при очередном отказе наши проводники начали стучать кулаками в дверь и требовать. Оба они были в форме, и это сработало. Мы увидели, что люди лежали на полу прямо у двери. Нас пристроили тоже на полу. Утром проводники организовали захудалый микроавтобус, и мы поехали дальше. Они опять дали по куску хлеба, от которого я отказалась.

У берега Волги нам велели выйти из машины и идти по замёрзшей реке пешком. На противоположном берегу снова в неё залезли. Автобус, конечно, не отапливался, холод был страшный, воняло бензином. От всего этого и от голода мне стало дурно до рвоты.

Мы ехали в город Чистополь Татарской республики. В Чистополе остановились перед высокой изгородью из железных прутьев, где в верхней её части по всей длине был протянут красный транспарант, на котором стояло: „Спасибо любимому Сталину за наше счастливое детство“. Это был „Чистопольский школьный детский дом N1“, в который в эти годы стали привозить детей арестованных или расстрелянных коммунистов. И он стал домом для детей „врагов народа“. При виде замызганных ребятишек трудно было поверить, что они счастливы. На территории стояло три барака, один — спальный, затем — столовая с кухней и прачечной, в третьем — делались уроки, играли дети и девочки занимались вышивкой на продажу для детдома.

Нас разместили по комнатам. Мне повезло, так как я попала к старшим девочкам, 16-17 лет, а сестра и другие малыши получили матрацы, лежащие прямо на полу. Многие дети ещё мочились, и солома в матрацах гнила, а ночью там по головам бегали крысы. Я в очередной раз пришла в ужас. У Гельмута и Юры в первую же ночь украли брюки, а у сестры — пальто. Многие дети до поступления в детдом были беспризорными, их подбирали на улицах, не у всех были фамилии. Таким давали новые фамилии: Неизвестная, Незнайкина, Казанская, если её подобрали в Казани. Они привыкли воровать и продавать вещи на базаре за кусок хлеба. Мы были первыми детьми „врагов народа“ в этом детдоме.

В спальный барак разрешалось заходить только в восемь часов вечера, после этого времени не разрешалось передвигаться вообще по территории. Около двери в спальню стоял диван-лавка, на котором днём и ночью сидел или лежал сторож — злой горбатый гном. Еду ему приносили сюда прямо из кухни.

Через пару дней я завшивела, потом появилась чесотка. У многих детей была трахома. Я попала в комнату старших девочек, но так как не было свободных коек, меня положили в одну постель с татарской девочкой Раей, у которой всё тело было в гнойниках. Она меня успокоила, сказала, что у неё врождённый сифилис, который не заразный, и что через пару дней её отправляют в лечебницу…»

Обязательно читайте целиком:

http://bessmertnybarak.ru/article/margot_kippenberger/  <i>)░)

(░( (░( )░))░)