<i> <b>

░   «Великий ученый, гений, гордость отечественной науки академик Вавилов не погиб — он сдох!!! Сдох, как собака, в Саратовской тюрьме!!!» — кричал научной общественности советский генетик Владимир Эфроимсон

</i> </b>

▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪

<i>

73 года назад, 26 января 1943 года, скончался приговоренный к 20 годам лагерей выдающийся советский генетик и селекционер Николай Вавилов.

В непостижимой истории сталинских репрессий и прочих злодейств советской власти, в жутком аду массового истребления 30-х от многих осталась лишь лагерная пыль угольных копей, костная труха гнилых гулаговских бараков, братские могилы Соловков да снежная крошка Колымы. Надо сказать, этот тотальный человеческий мор сегодня довольно часто используется как оправдательный момент — дескать, время было такое. Рушился старый мир, строился новый, лес рубят — щепки летят. Щепок были миллионы, но даже столь невероятный размах и разгул террора упорно продолжают списывать как издержки не столько строя, сколько строительства. «Мы наш, мы новый мир построим...». О дивный, новый мир...

Собственно, главный цинизм сталинской машины истребления заключался в том, чтобы сквозь бесконечный сонм казненных и замученных нельзя было разглядеть отдельную человеческую судьбу и личность. «Единица - вздор, единица - ноль, голос единицы тоньше писка...». Отдельный человек всегда вызывает сочувствие, массовая же гибель всегда немного сродни природному катаклизму. Поэтому человек времен сталинской машины приравнивался к нулю, и нулей в числе жертв было много.

Вообще, массовое истребление - характерная примета не только сталинского Союза, но и любого кровавого режима, который последовательно уничтожает индивидуальность. Но, кроме бесчеловечных правил, норм и законов, придуманных людьми, существуют еще и законы миро­здания. И в соответствии с этими законами зло рано или поздно начинает пожирать само себя, а человеческие судьбы, от которых не должно вроде бы уцелеть ни слова, ни памяти, проступают, как стигматы, на безликих мордах палачей.

Именно по этим судьбам сегодня можно восстановить, пусть и весьма приблизительно, картину происходившего тогда. Уцелевшие в сухих документах, письмах и скупых приговорах, они и являются главным приговором той стране с ее строительством, тем бесценным опытом, который хорошо бы все-таки извлечь, поскольку, как известно, история повторяется дважды - сперва в виде трагедии, затем - в виде фарса.

«Мною, врачом Степановой Н. Л., фе­льд­­шерицей Скрипиной М. Е., осмотрен труп заключенного Вавилова Николая Ивано­вича рожд. 1887 г., осужденного по ст. 58 на 20 лет, умершего в больнице тюрьмы № 1 г. Саратова 26 января 1943 года в 7 часов. Телосложение правильное, упитанность резко понижена, кожные покровы бледные, костно-мышечная система без изменений. По данным истории болезни, заключенный Вавилов Николай Иванович находился в больнице тюрьмы на излечении с 24 января 1943 года по поводу крупозного воспаления легких. Смерть наступила вследствие упадка сердечной деятельности».

«Ты кто?». - «Я академик Вавилов». - «Говно ты, а не академик». Наверное, об этом диалоге академика со следователем Хватом слышали даже те, кто не интересуется генетикой. Родители даровали следователю говорящую фамилию, мироздание позаботилось о том, чтобы этот тяжелый моральный урод сохранился в исторической памяти лишь потому, что он мучил академика.

Еще одна выразительная особенность времени - для тогдашних садистов и палачей, от лагерного холуя до отца народов товарища Сталина, принципиально важным было не только уничтожать жертву физически, но и истязать ее морально. Иногда психологические зверства были даже предпочтительнее. Как, например, в случае с писателем Михаилом Булгаковым, который к концу жизни весь состоял из фобий и боялся в одиночку выйти на улицу. На улицу выходить боялся, но писал роман о Христе. Спасибо товарищу Сталину за первую советскую Библию.

Судьба Николая Ивановича Вавилова - выдающегося советского генетика, ботаника, селекционера, географа, исследователя и мыслителя, внесшего гигантский вклад в мировую науку, весьма типична для своего времени. И столь же уникальна.

Родился в зажиточной семье купца второй гильдии, обувного фабриканта и общественного деятеля Ивана Ильича Вавилова, который до революции был директором мануфактурной компании. С детства любил наблюдать за животными и растениями, вдобавок дома имелась огромная библиотека с редкими книгами, гербариями и географическими картами. По настоянию отца Николай поступил в коммерческое училище, затем - в сельскохозяйственный институт.

Академик АН СССР, АН УССР и ВАСХНИЛ (Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени Ленина), президент, вице-президент ВАСХНИЛ, президент Всесоюзного географического общества, директор Всесоюзного института растениеводства и Института генетики АН СССР, член Экспедиционной комиссии АН СССР, член коллегии Наркомзема СССР, член президиума Всесоюзной ассоциации востоковедения, член Центрального исполнительного комитета СССР, член Всероссийского центрального исполнительного комитета. Беспартийный.

Создатель учения о мировых центрах происхождения культурных растений, обосновавший учение об иммунитете растений, открывший закон гомологических рядов, заложивший основы системы государственных испытаний сортов полевых культур, основатель сети научных учреждений в области растениеводства.

Организатор и участник ботанико-агрономических экспедиций, охвативших все континенты, кроме Австралии и Антарктиды.

Под руководством Вавилова была создана крупнейшая в мире коллекция культурных семян, и все это происходило в то время, когда гигантскую страну нужно было накормить, а зерно, вагонами отправляемое за границу, продавали за золото.

«Путешествие, пожалуй, удачное, обобрали весь Афганистан, пробрались к Индии, Белуджистану. Около Индии добрели до финиковых пальм, нашли прарожь, видел дикие арбузы, дыни, коноплю, ячмень, морковь. Четыре раза перевалили Гиндукуш, один раз по пути Александра Македонского. Собрал тьму лекарственных растений...». <b> (Из письма Н. И. Вавилова). </b>

В 1940 году Николай Вавилов был арестован на основании сфабрикованных обвинений.

Следствие велось 11 месяцев, 9 июля 1941 года состоялось заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, которое продолжалось всего несколько минут и где присутствовали лишь обвиняемый и трое военных судей, свидетели и защита отсутствовали.

Вавилова приговорили к расстрелу, признав виновным в том, что он являлся одним из руководителей «антисоветской организации» (никогда не существовавшей) под названием «Трудовая крестьянская партия» и был активным участником «антисоветской организации правых» (также никогда не существовавшей).

«Используя служебное положение, в интересах антисоветской организации проводил широкую вредительскую деятельность, направленную на подрыв и ликвидацию колхозного строя, на развал и упадок социалистического земледелия в СССР, поддерживал связи с заграничными белоэмигрантами, передавал им сведения, являющиеся государственной тайной Советского Союза». Подсудимый признал себя виновным частично. Спустя время расстрел заменили 20-летним сроком. Реабилитирован посмертно в 1950 году.

В 1941-м Николаю Ивановичу было 54. Не очень молодой и не очень крепкий человек, навсегда подорвавший здоровье еще в экспедициях, где неоднократно чудом выживал после перенесенного тифа и малярии. 11 месяцев суда, зверских допросов, чудовищные ус­ловия тюремного содержания, отсутствие элементарной медицинской помощи, бесконечное моральное унижение. Его избивали, ему сутками не давали спать, он ничего не знал о судьбе своих близких, в том числе о сыновьях от первого и второго брака. Над Вавиловым издевались с упоением, и каждая встреча со следователем Хватом начиналась с вопроса: «Ты кто?».

После реабилитации Президиум Академии наук СССР восстановит Вавилова в списках академиков, а незаконность действий Хвата, в том числе применение физических истязаний, зафиксируют документально.

«Привлеченный впоследствии к уголовной ответственности сотрудник НКВД Хват на суде признался, каким бесконечным конвейнерным допросам подвергался Н. И. Вавилов: «многочасовая стойка по четверо, пятеро суток, ноги распухали так, что приходилось разрезать штанины брюк». Согласно документам, было проведено более 230 допросов, которые продолжались примерно 900 часов.

Александр Григорьевич Хват окончил школу 2-й ступени на станции Бологое. Занимал должность начальника отдела «Т», потом отдела «ТТ» МГБ СССР. В 1954 году вышел на пенсию. Скончался предположительно после 1990 года в Москве, где жил на Первой Тверской-Ямской в так называемом «доме НКВД».

Иногда действительно непонятно, как существовала огромная страна, в которой методично истреблялись люди яркие, мыслящие и образованные, зато живодеры и недоумки, с трудом окончившие школу, вполне могли занимать руководящие посты.

</i>