❦

<b>Продолжение С.Параджанов</b>

<i>

Фильм Параджанова был удостоен приза на Всесоюзном кинофестивале в Киеве в 1966 году. И все же на Западе (там фильм демонстрировался под названием «Огненные кони») интерес к нему был гораздо большим, чем на родине. В 1965 году он был удостоен премии Британской академии, призов на фестивалях в Риме и Мар-дель-Плате. Всего за два года проката за рубежом фильм собрал на различных международных фестивалях 28 при­зов, наград и дипломов, став одной из самых из­вестных советских картин. Во французской газете «Экспресс» 27 марта 1966 года было написано: «Тщательный анализ фильма позволяет сде­лать вывод, что Параджанов создал великолепную поэму в стиле барокко, которую будут очень хва­лить или очень ругать». Журнал «Экран» в Польше писал в 1966 году: «Это один из удивительнейших и изящнейших фильмов, ка­кие случалось нам видеть в течение последних лет. Поэтическая повесть на грани реальности и сказки, действительности и привиденного, достоверности и фантазии... Воображению Параджанова, кажет­ся, нет границ. Красные ветви деревьев, геометри­ческая композиция внутри корчмы с немногочис­ленным реквизитом на фоне белых стен, Палагна на лошади под красным зонтом и с полуобнаженными ногами, грубость погребального ритуала с омовением умершего тела и сцена оргиастических забав в финале... Параджанов открывает в фольк­лоре, обычаях, обрядах самобытный культурный ритуал, в рамках которого действительность реа­гирует на беспокойство и трагедию личности».

Не все критики отзывались о фильме столь восторженно, были и иные мнения. К приме­ру, в газете «Нувель литтерер» один из критиков написал, что фильм «сложный, интересный и... до­статочно скучный». Между тем в 1966 году Параджанов приступил к новой работе — по собственному сценарию он снял фильм «Киевские фрески», посвященный событиям Великой Отечественной войны. Стоит отметить, что руководители украинского отделе­ния Госкино отнеслись к желанию Параджанова снять фильм о войне с большой настороженнос­тью. Они прекрасно понимали, что художник вре­мен «Первого парня» и «Украинской рапсодии» в Параджанове навсегда умер, и на свет родилось нечто новое и совершенно для них непонятное. И такой Параджанов им уже был не нужен. В итоге после первых проб «Киевских фресок» чиновники обвинили режиссера в химерном и мистически-субъективном отношении к событиям Великой Отечественной войны и дальнейшие съемки запре­тили. Именно тогда Параджанов окончательно осоз­нал, что в Киеве ему работать больше не дадут. И он переехал в Ереван, где на студии «Армен-фильм» ему пообещали создать все условия для работы. Там он снял документальный фильм «Акоп Овнатанян», а в 1968 году приступил к съемкам художественного фильма «Цвет граната» («Саят-Нова»). В картине, состоящей из нескольких миниатюр, была сделана попытка показать духов­ный мир средневекового армянского поэта Саят-Новы, писавшего на армянском, грузинском и азербайджанском языках, историю его любви, его отношение к религии, светской власти, народу.

Фильм Параджанова был весьма скептически воспринят руководителями Госкино. Они не поняли новаторских идей режиссера, однако вслух в этом не признались. Они скрыли свое непонимание под расхожей формулировкой «народу такое кино не нужно» и фильм почти четыре года лежал на пол­ке. И только в 1973 году его выпустили в прокат, однако Параджанов к этому уже не имел никакого отношения. Он отказался монтировать картину, и за него это сделал режиссер Сергей Ют­кевич. Таким образом, на сегодняшний день суще­ствуют две версии фильма: авторский, который почти никто не видел и который находится в запас­никах «Арменфильма», и фильм Юткевича, кото­рый вышел в прокат. Однако и этот вариант чинов­ники побоялись выпускать широко и отпечатали всего лишь 143 копии. Его посмотрели чуть больше миллиона зрителей. Справедливости ради стоит отметить: отпечатай Кинопрокат значительно боль­ше копий, результат был бы не лучшим. Фильм действительно достаточно труден для восприятия массовым зрителем.

«Цвет граната» продержался в прокате несколько месяцев, после чего был снят. По­вод был серьезный — в декабре 1973 года Парад­жанова арестовали. За что? Ему инкриминировали гомосексуализм. Имело ли это обвинение под собой какие-либо основания? Здесь мнения расхо­дятся. Одни утверждают, что гомосексуализм имел место в жизни режиссера, другие отрицают это. В качестве веского аргумента приверженцы второй версии напирали на то, что Параджанов по сути своей был провокатором, любителем эпатажа. В его доме всегда было много людей, к которым режиссер относился прежде всего как к аудитории. Причем это были совершенно разные люди. Среди них были его друзья, случайные знакомые и еще невесть кто. И каждый раз Параджанов устраивал перед ними маленький спектакль, во время которо­го зрители с трудом различали, где в его словах правда, а где вымысел. А говорил он вещи совсем не безобидные. Например, в одном случае он мог рассказать о том, как переспал с известной кино­актрисой, а в другом — как он соблазнил известного художника. Люди искушенные могли «отфильтро­вать» рассказы Параджанова по степени их правдоподобности, но новички терялись и принимали все за чистую монету. А Параджанову это нрави­лось. Видя, как у людей округляются от удивления глаза, он заводился еще больше и продолжал нести такое... Однажды его занесло слишком дале­ко. В интервью датской газете он заявил, что его благосклонности добивались аж два десятка чле­нов ЦК КПСС. Естественно, сказал это в шутку, но его слова были напечатаны и растиражированы по всему миру. Когда об этом стало известно в Крем­ле, была дана команда Параджанова посадить. Тем более что зуб на него имели многие: и в Госкино, и в Министерстве культуры, и в самом ЦК.

Дело против Параджанова фабриковалось в спешке, поэтому статьи, которые ему инкриминировались, на ходу менялись. То это были валютные операции, то ограбление церквей (он собирал ико­ны), то взяточничество. Наконец, остановились на гомосексуализме. Нашелся человек, который обязался дать против Параджанова соответствую­щие показания - тот его изнасиловал.

Параджанову дали пять лет, и отправили сначала в одну из зон под Ворошиловградом, за­тем под Винницей. Однако права переписки его не лишили. И он писал из колонии своим родным, друзьям, знакомым. Вот отрывок из его письма 14-летнему племяннику (сыну его сестры Анны) Георгию Хачатурову, датированный 1974 го­дом: «В Тбилиси жара, а тут уже дожди! Сыро. Кожа на ногах в плесени и волдырях. В лагере полторы тысячи человек, у всех не менее трех судимостей. Меня окружают кровавые судьбы, многие потеряли человеческий облик. Меня бросили к ним созна­тельно, чтобы они меня уничтожили. Блатного язы­ка я не знаю, чифирь не пью, наколок нет. Они меня презирали, думали - я подсадная утка, изучаю жизнь зоны, чтобы снять фильм. Но, слава богу, по­верили. Многие исповедуются... Часто пухну от голода. Лиля Брик (бывшая возлюбленная В. Маяковского, которая принимала самое деятельное участие в судьбе Параджано­ва. — Ф. Р.) прислала мне колбасу-салями, конфе­ты французские. Все съели начальник зоны и на­чальник режима, я же нюхал обертки. Работаю уборщиком в цехе. Недавно кто-то специально залил водой цех. Всю ночь, стоя в ледяной воде, ведрами выгребал воду. Харкаю кровью. Неужели это мой конец? Я скучаю по свободе. Где я - это страшно! Пиши подробнее. Каждое письмо, которое я получаю, это кислородная подушка для меня. Береги жизнь, родителей и честь. Не делай глупостей. Все наказуемо...»

</i>
❦