✔✔БУНИН

⠁⠂⠃⠄⠅⠆⠇⠈⠉⠊⠋⠌⠍⠎⠏⠐⠑⠒⠓⠔⠕⠖⠗⠘⠙⠚⠛⠜

⠸⠹⠺⠻⠼⠽⠾⠿⡀⡁⡂⡃⡄⡅⡆⡇⡈

⡯⡰⡱⡲⡳⡴⡵⡶⡷

<b>

22 октября 1870 года родился Иван БУНИН - 150!!! </b>

<i>

- В елецкой гимназии, в которой я учился, преподавателем русского языка был одно время Василий Васильевич Розанов. Я не успел его застать, закончив, как вам известно, мое образование четвертым классом. Но однажды, уже будучи молодым литератором, я посетил Елец и был приглашен на какой-то гимназический вечер. Я был почетным гостем, бывшим питомцем гимназии, окруженным ореолом славы. Старичок-директор все еще был на своем посту. Беседуя с ним, мне захотелось расспросить его о Розанове, который всегда меня интересовал.

Директор замахал на меня руками:. — Ну, что вы хотите — сумасшедший...Преподавая свой предмет, он обращался к ученикам : "Вы меня понимаете? Нет? ну, это очень хорошо, это прекрасно - настоящая мудрость именно в том, чтоб не понимать..."</i>

* * *

<i>

Чехов с Буниным проходят мимо балкона, за парусиной которого свeт и силуэты женщин. И вдруг он открывает глаза и очень громко говорит:

-- А слышали? Какой ужас! Бунина убили! В Ауткe, у одной татарки!

Я останавливаюсь от изумления, а он быстро шепчет:

-- Молчите! Завтра вся Ялта будет говорить об убийствe Бунина!

(из книги Александра Бахраха "Бунин в халате") </i>

===== 2

<i>

«Чехов шутя приставал ко мне, что именно напишу я о нем в своих воспоминаниях. Я иногда отбрехивался, что это он будет писать обо мне, но он уверял, что я проживу до ста лет, что я «здоровенный» мужчина и все в таком роде. Наконец я сказал:

— Я напишу, прежде всего, как и почему я познакомился с вами в Москве. Это было в девяносто пятом году в декабре. Я не знал, что вы приехали в Москву. И вот, сидим мы однажды с одним поэтом в Большом Московском, пьем красное вино, слушаем машину, а поэт все читает свои стихи, все больше и больше собой восторгаясь. Вышли мы очень поздно, и поэт был уже так возбужден, что и на лестнице продолжал читать.

Так, читая, он стал свое пальто на вешалке искать. Швейцар ему нежно:

- «Позвольте, господин, я сам найду…»

— «Как, негодяй? Значит, я чужое пальто беру?»

— «Так точно, чужое-с».

— «Молчать, негодяй, это мое пальто!»

— «Да нет же, господин, это не ваше пальто!»

— «Тогда говори сию же минуту, чье?»

— «Антона Павловича Чехова».

— «Врешь, я убью тебя за эту ложь на месте!»

— «Есть на то воля ваша, только это пальто Антона Павловича Чехова».

— «Так, значит, он здесь?»

— «Всегда у нас останавливаются…»

И вот мы чуть не кинулись к вам знакомиться в три часа ночи. Но, к счастью, удержались и пришли на другой день, и на первый раз не застали — видели только ваш номер, который убирала горничная, и вашу рукопись на столе. Это было начало «Бабьего царства».

— Кто этот поэт, догадываюсь, Бальмонт, конечно. А откуда вы узнали, какая именно рукопись лежала у меня на столе? Значит, подсмотрели?

— Простите, дорогой, не удержались.

— А жалко, что вы не зашли ночью. Это очень хорошо — закатиться куда-нибудь ночью, внезапно. Я люблю рестораны».

===== 3

<i>

А Шаляпин? Я его знал много лeт и вот вспоминаю: большинство наших встрeч с ним все в ресторанах. Когда и гдe мы познакомились, не помню. Но помню, что перешли на ты однажды ночью в Большом Московском Трактирe, в огромном домe против Иверской часовни. В этом домe, кромe трактира, была и гостиница, в которой я, проeзжая в Москву, иногда живал подолгу. Слово трактир уже давно не подходило к тому дорогому и обширному ресторану, в который постепенно превратился трактир с годами, и тeм болeе в ту пору, когда я жил над ним в гостиницe: в эту пору его еще расширили, открыли при нем новые залы, очень богато обставленные и предназначенные для особенно богатых обeдов, для ночных кутежей наиболeе знатных московских купцов из числа наиболeе европеизированных. Помню, что в тот вечер главным среди пирующих был московский француз Сiу со своими дамами и знакомыми, среди которых сидeл и я. Шампанское за столом Сiу, как говорится, лилось рeкой, он то и дeло посылал на чай сторублевки неаполитанскому оркестру, игравшему и пeвшему в своих красных куртках на эстрадe, затопленной блеском люстр. И вот на порогe зала вдруг выросла огромная фигура желтоволосого Шаляпина. Он, что называется, "орлиным" взглядом окинул оркестр - и вдруг взмахнул рукой и подхватил то, что он играл и пeл. Нужно ли говорить, какой исступленный восторг охватил неаполитанцев и всeх пирующих при этой неожиданной "королевской" милости!

===== 4

<i>

Пили мы в ту ночь чуть не до утра, потом, выйдя из ресторана, остановились, прощаясь на лeстницe в гостиницу, и он вдруг мнe сказал этаким волжским тенорком:

- Думаю, Ванюша, что ты очень выпимши, и поэтому рeшил поднять тебя на твой номер на своих собственных плечах, ибо лифт не дeйствует уже.

- Не забывай, - сказал я, - что живу я на пятом этажe и не так мал.

- Ничего, милый, - отвeтил он, - как-нибудь донесу!

И, дeйствительно, донес, как я ни отбивался. А донеся, доиграл "богатырскую" роль до конца - потребовал в номер бутылку "столeтнего" бургонского за цeлых сто рублей (которое, оказалось похоже на малиновую воду).

</i>

* * *

<i>

В Москве существовал тогда литературный кружок «Среда», собиравшийся каждую неделю в доме писателя Телешова, богатого и радушного человека. Там мы читали друг другу свои писания, критиковали их, ужинали. Шаляпин был у нас нередким гостем, слушал чтения, - хотя терпеть не мог слушать, - иногда садился за рояль и, сам себе аккомпанируя, пел - то народные русские песни, то французские шансонетки, то «Блоху», то «Марсельезу», то «Дубинушку» - и все так, что у иных дух захватывало.

Раз, приехав на «Среду», он тотчас же сказал:

- Братцы, петь хочу!

Вызвал по телефону Рахманинова и ему сказал то же:

- Петь до смерти хочется! Возьми лихача и немедля приезжай. Будем петь всю ночь.

Было, во всем этом, конечно, актерство, И все-таки легко представить себе, что это за вечер был - соединение Шаляпина и Рахманинова. Шаляпин в тот вечер довольно справедливо сказал:

- Это вам не Большой театр. Меня не там надо слушать, а вот на таких вечерах, рядом с Сережей.

<b>

(из воспоминаний И. А. БУНИНА)