✔✔

………○ ＿＿＿＿

 <b>  

Татьяна Хохрина

</b>   

7 декабря 1895 года родился выдающийся советский поэт, писавший на идиш, ПЕРЕЦ МАРКИШ. Был отмечен и обласкан властью и ею же замучен и расстрелян как член Президиума Еврейского антифашистского комитета. Ему было 57 лет.

<i>

Жалок трон попугая, обтянутый в бархат линялый,

На плече у шарманщика... В горле не песня, а ком...

Выклюй, выклюй конвертик, зелёный, сиреневый, алый

С мандрагоровым корнем или с жестяным перстеньком!..

Что ты вытянешь мне? Путешествие? Каторгу? Счастье?

Я пленён и заранее предугадать не могу...

Деревянный корабль снаряжается в плаванье, снасти

Убираются, сердце безумствует на берегу...

Ночь меня обнимает, и вещая птица пророчит...

Ночь меня обнимает... Но что же, но что ж из того,

Что объятиям женским подобны объятия ночи,

Что по-женски бескрайно и жадно её торжество!

С головы и до пят охлестнув меня пламенем летним,

Ты оставишь меня в ту минуту, когда я горю...

Но поверь! - я, как прежде, проснусь восемнадцатилетним!

Восемнадцатилетним, как прежде, я встречу зарю!..

</i>

____________________________________________________________

Марина Птушкина

(комментарий к посту)

<i>

Его огромный дар унаследовал сын Симон Маркиш, античник, переводчик, "вкусивший" все беды и гонения как сын репрессированного. Закончил свою жизнь профессором в Женеве. Был близким другом Иосифа Бродского.

༄ ⸙ ༄

<i> 

"....13 января 1995 года. Старый Новый год. Женева. Улица Бови Лисбер, 3. На квартире у Симона собрались праздновать часов в одиннадцать. Пришел Иосиф Бродский. Был Жан-Филипп Жаккар, кто-то из учениц Симона и я. Бродский приехал после лекции. Я после концерта, где среди классиков читал стихи Иосифа. Водки было много. Закуски были хороши. Разговоры веселые. Чуток времени отдали и серьезному. Бродский читал свои переводы из древних авторов, которые он делал для театра. Собственно, это были скорее стилизации или даже просто собственные сочинения, навеянные духом и формой древних. Однако Бродский терпеть не мог выглядеть хоть в чем-нибудь дилетантом. Он опасался любого просчета, исторической неточности, несоблюдения канона. И тут Симон Маркиш был для него верховный арбитр. Было видно, как важно для него мнение Симона.

Прекрасная была ночь.

В 8 утра мы с Симой зашли в отель, где остановился Бродский, — попрощаться. Он улетал домой, в Нью-Йорк. Бессонная ночь сказалась. Лицо было серое, круги под глазами. Он пил крепчайший кофе и беспрерывно курил.

Обратно шли пешком. По мосту через Рону, вдоль берега Лёмана. Говорили об Иосифе. О том, что надо бы ему себя беречь. Надо бы…"

<b> 

Сергей Юрский</b> 

Фрагмент из книги "Кого люблю, того здесь нет" ("ТЕПЕРЬ И НАВСЕГДА. СИМОН МАРКИШ"; Вагриус, Москва, 2004)