✔✔

♨<b> Ко дню памяти </b> 

✿.¸¸♨¸.✿‿♨.•*´¯✿♨⋱⋱⋱⋰⋰⋰✿.¸¸♨¸.✿‿♨.•*´¯✿♨

7 декабря 12 лет как ушел из жизни

ПЕТР ВАЙЛЬ

 ♨

<i>

ГРИГОРИЙ ЧХАРТИШВИЛИ: Петр Вайль - выдающийся деятель культуры и невероятно талантливый писатель. Но для меня гораздо важнее то, что Петя - мой друг. Есть талантливые книги (в русской литературе особенно много), которые прочтешь – и, что называется, жить не хочется. Когда читаешь Вайля, жить хочется. Хочется смотреть на интересное и есть вкусное, любоваться красивым и смеяться над безобразным, радоваться доброму и не впадать в депрессию от злого.

Лично для меня главная книга Петра Вайля, которая многое мне объяснила - не только про поэзию, но, шире, и про человека, и про культуру, и про мир, - это как раз его последняя книга "Стихи про меня". Она раскрывает его духовное, интеллектуальное устройство замечательным образом. Благодаря этой книге он вообще создал новый жанр косвенного рассказа о себе. Думаю, что у этого жанра будут продолжатели.

Петя был поразительно любопытный к жизни и ко всем ее проявлениям человек. Живя за границей много лет, он знал о том, что происходит у нас, здесь, гораздо лучше, чем, например, я. Много раз он мне звонил и сообщал, например, какую-то новость - и я впервые узнавал ее от него. Когда он приезжал в Москву, было ощущение, что он живет здесь все время, что мы вчера расстались. Мне надо свыкнуться с мыслью об этой потере. У меня такое ощущение, что просто какая-то часть мира отвалилась.

----- 2

♨

<i>

ВИКТОР ШЕНДЕРОВИЧ: Он был потрясающим человеком — мощным, глубоким, знавшим цену жизни. Строчка Бродского — «понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке» — это и про него, хотя написано про другого. Приготовление рыбы, рассказ о Веласкесе или прогулка по Праге — все было вкусно и неповторимо, все напоминало о том, что жизнь — это ежеминутное счастье. "Чтоб ты, темнотища беспросветная, знал: Затибрье и есть в переводе Трастевере (Тибр — Tevere). Любимейшие места. Там две ох..ительные церкви — Санта-Мария и Санта-Чечилия, а чуть дальше — палаццо Фарнезина. Ну и кабачки — прелесть, как ты видел...»

Однажды моя жена, путешествуя с друзьями, заблудилась в вечерней Севилье. Она позвонила Вайлю в Прагу, и он по телефону вывел ее на свет божий лучше всякого GPS, заодно рассказав, в каком ресторанчике надо поужинать, и что там заказать, и какой дом не забыть рассмотреть...

Его эрудиция могла бы парализовать почти любого, но он умел сделать так, что подавляющее превосходство — не подавляло... Он тактично вел за собой, щедро делясь огромным миром, который объездил и узнал за десятилетия до большинства из нас; делясь поэзией, живописью, географией, философией…

После каждой его книги мы становились умнее и добрее на целого Вайля, и это — очень серьезная единица измерения. И сам он рос, год за годом постепенно вырастая из тени тех, про кого писал: его собственный человеческий масштаб становился все очевиднее.

Последняя книга — «Стихи про меня» — сдетонировала во мне восхищением, смешанным с завистью. Как это блестяще написано! Какая разнообразная интонация, как это легко и глубоко… Его ирония была блистательной. Ходить у него в подчиненных на Радио Свобода было наслаждением.

----- 3

<i>

Из служебной записки: «Надеяться на то, что ты вдруг сам сообразишь, что в последний раз был в «Колонке обозревателя» три месяца назад и устыдишься — все равно, что рассчитывать на публичное покаяние ВВП за Дзержинского-Ягоду-Ежова-Берию».

При всем своем почти демонстративном эпикурействе Вайль был человеком очень строгих правил; нравственной неряшливости не было в нем. Его оценки были точны и, если надо, безжалостны. 20 августа 2008 года он прислал мне текст, посвященный 40-й годовщине «танков в Праге». Такого Вайля знали и знают — еще очень немногие:

«Пожалеть бы их, то есть нас — и тех, кто всё это творил, и кто одобрял, и кто молчал, и кто не хочет и не может покаяться, и кто говорил и говорит о целесообразности. Нет никакой целесообразности на свете. Есть добро и зло. И если ты не умеешь отличать одно от другого, то твое существование — нецелесообразно…» Жалко нас, оставшихся без Петра Вайля. </i>

♨

<i>

СЕРГЕЙ ГАНДЛЕВСКИЙ: Окружающие люди, как мне кажется, делились для Петра Вайля на его любимцев – и всех остальных, середины не было. Мне повезло: я попал в число этих баловней, и на меня за годы дружбы свалилась целая бездна всякого рода благодеяний - сердечной заботы, точности, тонкости, внимательных подарков, увлекательных путешествий, сногсшибательной жратвы, серьезных разговоров и замечательного глумливого трепа.

Раз и навсегда из принципа освоив роль неунывающего раблезианца, он безукоризненно сыграл ее до конца. Раблезианство, жовиальность как-то само собой предполагают ослабление нравственной составляющей человека: нравственность, по расхожим представлениям, аскетична. Подытожу: если человек расшибается в лепешку ради тех, кто ему дорог, находит в себе решимость окоротить клевету, а о собственных невзгодах помалкивает, речь идет об очень хорошем, даже редкостном человеке.