<b>

Григорий Остер            

</b>

 (̅_̅_̅_̅(̅_̅_̅_̅_̅_̅_̅_̅_̅̅_̅()ڪے~  ✰  ☭  ★   ☭ ✰   ☭  ★   ☭  ✰  ☭  ★

<i><u> </u>

Если ваши строгие родители

Слишком редко вами восхищаются,

Покажите им, как метко можете вы

Кидаться в форточку ботинками.

</i>

★ ڪے~

      ❄ ☃ ☀ ❆  ☁  ✵ ☂ ❅  ☽  ❇ ☃ ❄  

&emsp;    <b>  Да здравствует всё то, благодаря чему мы, несмотря ни на что!   </b>  

                                                                                  

         &emsp;  හ ҈ ๑☍ ଙ හ ҈  യ හ҈  ๑๑

&emsp;  &emsp;  හ ҈ ๑☍

 &emsp;  &emsp;   ๑ ඹ

&emsp;  &emsp;   ๑

<i>

&nbsp; В Москве появилось чуть больше хороших фруктов. Я, наконец-то, смогла вчера купить хурму узбекскую (шоколадный королёк). В Израиле нет твёрдой хурмы, только сочная и мягкая, я люблю твёрдую. Вспомнилась израильская пассифлора. Какаяжа вкуснотища! Если спелая. Вообще от израильских овощно-фруктовых прилавков я балдела. Всё чистое, красивое, крупное и яркое. Картошка чистая и одна к одной. Баклажаны блестят, мандарины легко чистятся, капуста всех видов и всех размеров. А ещё полно фруктов с непонятным названием, непонятным вкусом и непонятной степенью зрелости: личи, питайя, карамбола, манго, анона, гуава, папайя.

Когда у нас закончится импортозамещение, может и поедим что-то прекрасное.

Всем привет!

</i>

..╗╗

.«▓»

.(.¯. )

.Ƹ̵̡Ӝ̵Ʒ<i>   – задумчивый

</i>

<b> q ɯ ɐҺvоw ɯǝʎɓǝvɔ wоɯ о 'qɯиdоʚоɹ онжоwεоʚǝн wǝҺ о

</b>

      ❄ ☃ ☀ ❆  ☁  ✵ ☂ ❅  ☽  ❇ ☃ ❄  

<b>

Проразное  </b>

 ☹

<i><u> Игра слов</u>

<i>

Ты какую ведёшь игру, Зина,

На коленях вора и грузина?!

Он украл вермишель

И солгал: "Верь, Мишель!

Это честного вещи грузина!"

&nbsp; © Ирина Талунтис

</i>ܢ

【 ๏̯͡๏】

☸ ✉ஃ 〠

<i>

<b> Михаил Жванецкий

</b>

▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬▬  

&emsp;&emsp;&emsp;<b>

</b>

ОТЕЦ СЫНУ

Конечно, русский язык надо изучать.

По-английски ты заговоришь сам.

Все инструкции на всех приборах, все надписи по-английски.

Хорошо, не знай английского.

Это уж точно твоё дело.

Но, как же ты его включишь, куда воткнёшь, к чему приложишь, что ты проглотишь, на что нажмёшь и куда тебя ударит?

Английский знать ты будешь.

А русский надо изучать, сынок.

Не завидуй англичанам, они не знают других языков.

ஃ

...

Отец говорил мне: "Не спеши и всё сбудется!"

И вот сбылось: я уже не спешу.

</i>

☞ ▰ﻩﻩ▣▱ ☜

۵ﻩ▣ • ﻩ

▣ שﻩ

◉ﻩ

۵

ﻩ

[♥]]] [♦]]] [♣]]] [♠]]] 

&emsp;[♥]]] 

<i>

 Хорошему коту и в декабре март

</i>

&emsp;[♦]]]

<i>

 Россия - страна, в которой надо оправдываться, если не пьешь..

</i>                    

&emsp;[♣]]]

<i>

 - Время не подскажете?

- Могу сказать только примерно...

- Не томите.

- Понедельник.

</i>                    

&emsp;[♠]]] 

<i>

 - Мне чай с лимоном.

- Лимон порезать?

- Да. И чай заварить.

 </i>                    

Продолжение

<b>Николай Вавилов</b>

▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪

<i>

Главный оппонент Вавилова агроном Трофим Денисович Лысенко, человек беспросветный и невежественный, изо всех сил боровшийся с генетикой, возглавлял отечественную науку на протяжении многих лет.

Ближайший соратник Лысенко Исай Израилевич Презент, юрист по образованию, являлся доктором биологии. Следователь Хват со своей школой 2-й ступени дослужился до полковника госбезопасности. Ползучая серость всегда опасна не только своим унылым убожеством. Как писали братья Стругацкие: «После серых придут черные»...

Многие соратники Вавилова прошли через аресты, ссылки, тюремные и лагерные сроки, некоторые были приговорены к высшей мере. Николай Николаевич Кулешов арестовывался дважды. Маргарита Юльевна Гроссман была арестована и выслана. Ася Васильевна Дорошенко арестована и выслана. Татьяна Абрамовна Красносельская-Максимова арестована и выслана. Григорий Андреевич Левитский арес­товывался трижды, умер после третьего ареста в тюрьме во время следствия. Виктор Викторович Таланов трижды сидел, умер в 1936-м.

Сергей Леонидович Соболев был арестован в 1934-м, отправлен в ссылку, после ходатайства Вавилова освобожден. Константин Матвеевич Чинго-Чингас арестовывался дважды, умер в заключении. Роберт Иванович Аболин арестован и расстрелян в 1938-м. Аркадий Борисович Александров арестован и расстрелян в 1937-м. Александр Кондратьевич Лапин арестован и расстрелян в 1937-м.

9 июля 1941 года, в день вынесения смертного приговора Вавилову, был приговорен к расстрелу вице-президент ВАСХНИЛ Александр Бондаренко, который в 1935 году вместе с парторгом Климовым написал донос на академика: «В Президиуме Академии проявляет себя наиболее энергично лишь при отстаивании увеличения штатов и денег для своего института. Находится постоянно в Ленинграде и изредка выезжает в Москву в месяц на 1 день и то больше по делам Академии наук. Всегда предпочитает, взявши какого-либо иностранца (Харланда или Меллера), уехать на 6 месяцев в турне по СССР совершенно бесконтрольно». Бондаренко инкриминировали вредительскую деятельность и связь с агентурой американской разведки, приговор привели в исполнение 27 июля 1941 года.

А Вавилова Сталин казнить так и не решился. Уже после вынесения приговора стало известно, что Николая Ивановича избрали почетным членом Линнеевского общества в Лондоне, и расстрел опального академика мог отрицательно сказаться на отношении западной общественности к советскому вождю, который в 1941-м очень рассчитывал на установление союзнических отношений с Великобританией. К тому же дни Вавилова и так были сочтены - после длительного следствия он находился за гранью физического и психического истощения. Дистрофия, цинга, пеллагра, сердечная недостаточность, невроз... В саратовской тюрьме к этому добавятся дизентерия и крупозное воспаление легких. На «излечение» в тюремную больницу Николай Иванович поступил 24 января, а утром 26-го его уже навсегда выписали...

«Ну что, гражданин Вавилов, так и будете заниматься цветочками, лепесточками, василечками и другими ботаническими финтифлюшками? А кто будет заниматься повышением урожайности сельскохозяйственных культур?» - грозно поинтересовался Сталин на своей последней встрече с академиком в ноябре 1939-го. Опешивший Николай Иванович как мог рассказал о сущности, необходимости и значимости проводимых в институте исследований. Присесть гостю Иосиф Виссарионович не предложил, и тот отчитывался стоя. Вождь молча выслушал и резюмировал: «У вас все, гражданин Вавилов? Идите. Вы свободны».

Существует расхожее мнение, что, при многочисленных минусах и проблемах Сталина, есть одно явное достижение, перед которым якобы все меркнет, - взял страну с сохой, а оставил с мирным атомом. Так вот, я глубоко убеждена, что после смерти отца народов страна осталась с мирным атомом не благодаря мудрому руководству, а вопреки.

Все лучшее, что в этой стране было создано, сохранено и спасено за годы сталинской тирании, происходило вопреки историческим закономерностям, назло сброду невежественных маньяков при власти, невзирая на массовый террор, насаждаемый страх и чиновничье слабоумие. Но благодаря мужеству, уму и таланту отдельных людей, многие из которых погибли. Одна из непостижимых тайн русской селекции и антиселекции.

А еще на примере судьбы Николая Вавилова становится совершенно очевидно, что весь его личный ад отражал не просто противостояние гения и омерзительной власти. Это был конфликт прямоходящих существ и человеческой цивилизации. Для существа вроде Хвата человек разумный вроде Вавилова - явление крайне обидное и опасное. И тут уже речь идет не о классовой ненависти и борьбе, а о видовой. Как вид Вавилов практически не мог выжить в сталинском совке.

«Мне 54 года, имея большой опыт и знания, в особенности в области растениеводства, владея свободно главнейшими европейскими языками, я был бы счастлив отдать их полностью моей родине, умереть за полезной работой для моей страны. Я был бы рад в трудную годину для моей родины быть использованным для обороны страны по моей специальности, как растениевода в деле производства растительного продовольственного и технического сырья, о чем писал Вам из Бутырской тюрьмы.

Прошу и умоляю Вас о смягчении моей участи, о выяснении моей дальнейшей судьбы, о предоставлении работы по моей специальности, хотя бы в скромнейшем виде (как научного работника растениевода и педагога) и о разрешении общения в той или иной форме с моей семьей, о которой я не имею сведений более полутора лет. Убедительнейше прошу ускорить решение по моему делу». <b> (Из письма Н. И. Вавилова зампредсовнаркома СССР товарищу Л. П. Берии). </b>

Сейчас невозможно поверить, что светило мировой и гордость отечественной науки, образованнейший человек, объяснявшийся на 40 языках и способный поддержать разговор даже с африканскими аборигенами, мог умолять советского малограмотного упыря Берию предоставить ему возможность работать «хотя бы в скромнейшем виде». Но жизнь шире литературы.

В 1985 году в московском Политехническом музее состоялась премьера весьма смелого по тем временам документального фильма «Звезда Вавилова». На показе присутствовала научная общественность. После просмотра на сцене к микрофону стали подходить ученые, которые говорили о трагической судьбе академика, об имевшей место не­спра­вед­ливости, о необходимости помнить и не забывать, о неких злодеях, чьи имена не назывались. А когда поток ораторов иссяк, на сцену внезапно ворвался советский генетик Владимир Эфроимсон, которому слова никто не давал. Он подбежал к микрофону и прокричал.

«Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной! Но этот фильм - неправда! Вернее, еще хуже! Это полуправда! В фильме не сказано самого главного! Не сказано, что Вавилов - не трагический случай в нашей истории! Вавилов - одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы! Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, 50, а скорее, 70 миллионов ни в чем не повинных людей! И система эта - сталинизм! Система эта - социализм! Социализм, который безраздельно властвовал в нашей стране и который по сей день не обвинен в своих преступлениях. Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать правду о гибели Вавилова. Они скромно сказали - «погиб в Саратовской тюрьме»... Он не погиб - он сдох!!! Сдох, как собака! Сдох от пеллагры! Это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки. Наверное, многие видели таких собак зимой на канализационных люках. Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки академик Николай Иванович Вавилов сдох, как собака, в Саратовской тюрьме! И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это!».

Речь Эфроимсона произвела неизгладимое впечатление на присутствовавших, вызвав у большинства шок, сам же Владимир Павлович - человек непростой судьбы, тоже отсидевший, был зачислен рядом представителей отечественной науки в раз­­ряд буйно помешанных. В 1937-м Эфроимсона судили бы тут же за дверью, без свидетелей и защиты, в 1985-м его просто проигнорировали. Вегетарианские режимы личность не уничтожают, а игнорируют, что, безусловно, более прогрессивно.

Вопль Эфроимсона, который действительно кричал тогда в Политехническом, переживая, что его не все услышат, окончательно захлебнулся в хлынувшем потоке перестроечных разоблачительных публикаций. Сегодня о Вавилове принято писать со сдержанной сочувственной интонацией. А поскольку нынче все большее количество россиян считают Сталина героем, достойным носить «Имя России», интонация становится все сдержаннее и сдержаннее.

Кстати, о пеллагре когда-то упоминал Шаламов в рассказе «Перчатка» - «кожа сыпалась с меня, как шелуха»... Ни Варлам Тихонович, ни Николай Иванович в тройку лидеров «Имени России» не вошли. Как и Осип Эмильевич Мандельштам, незадолго до своей кошмарной гибели написавший одно из самых искренних и пронзительных стихотворений эпохи социалистического строительства.

<b>

За гремучую доблесть

грядущих веков,

За высокое племя людей -

Я лишился и чаши на пире отцов,

И веселья, и чести своей.

Мне на плечи бросается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей:

Запихай меня лучше,

как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей...

Чтоб не видеть ни труса,

ни хлипкой грязцы,

Ни кровавых костей в колесе;

Чтоб сияли всю ночь голубые песцы

Мне в своей первобытной красе.

Уведи меня в ночь, где течет Енисей

И сосна до звезды достает,

Потому что не волк я по крови своей

И меня только равный убьет.

</b>

В 2000 году российский кинорежиссер Александр Прошкин снял в копродукции с Германией шестисерийный биографический фильм «Николай Вавилов». Увлекательный, деликатный, местами выразительный. Агроном Лысенко очень удался Богдану Сильвестровичу Ступке. «Простите, вы читаете по-немецки? У вас есть какие-нибудь научные публикации? Ну хотя бы закон Менделя знаете?». - «А нашо мені той Мендель, я его полей не видал!». Ну и общая деградация науки, как и прогрессирующая человеческая запущенность, показаны со вкусом. Не хватает, пожалуй, личного авторского участия, эмоционального авторского высказывания - такого, на которое отважился когда-то генетик Эфроимсон.

Зато в фильме есть другое высказывание, принадлежащее товарищу Сталину, - горестное умозаключение, оброненное вождем на аудиенции с братом академика советским физиком Сергеем Вавиловым: «Такого ученого загубили...».

«Загубили» - красивое слово. Высокое. Есенинское. «Загубленный отрок» - была такая статья Леонида Леонова о Сергее Есенине.

Я не имею особых претензий к авторам фильма. Пусть лучше такое кино, чем вообще никакого, но Вавилова не загубили. Его сперва оклеветали, затем мучили, а потом закопали.

26 января 1943 года гения мирового ранга, гордость отечественной науки, почетного члена Лондонского Линнеевс­кого общества, Нью-Йоркского географического общества, Аме­риканского ботанического общества, Мексиканского агрономического общества, Испанского королевского общества ес­тествоиспытателей, Бри­тан­с­кой ассоциации биологов, почетного доктора Софийского университета, Че­хо­сло­вац­кой академии наук, иностран­ного члена Лондонского ко­ролевс­кого общества зарыли вместе с другими доходягами в яме города Саратова не­да­леко от тюрьмы. Место захоро­нения известно, индивидуа­ль­ная могила отсутствует.

</i>

  

✎  Полностью читать  http://bulvar.com.ua/gazeta/archive/s4_65897/7921.html

<i> <b>

░   «Великий ученый, гений, гордость отечественной науки академик Вавилов не погиб — он сдох!!! Сдох, как собака, в Саратовской тюрьме!!!» — кричал научной общественности советский генетик Владимир Эфроимсон

</i> </b>

▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪ ** ▪ ◦ ◦ ▪

<i>

73 года назад, 26 января 1943 года, скончался приговоренный к 20 годам лагерей выдающийся советский генетик и селекционер Николай Вавилов.

В непостижимой истории сталинских репрессий и прочих злодейств советской власти, в жутком аду массового истребления 30-х от многих осталась лишь лагерная пыль угольных копей, костная труха гнилых гулаговских бараков, братские могилы Соловков да снежная крошка Колымы. Надо сказать, этот тотальный человеческий мор сегодня довольно часто используется как оправдательный момент — дескать, время было такое. Рушился старый мир, строился новый, лес рубят — щепки летят. Щепок были миллионы, но даже столь невероятный размах и разгул террора упорно продолжают списывать как издержки не столько строя, сколько строительства. «Мы наш, мы новый мир построим...». О дивный, новый мир...

Собственно, главный цинизм сталинской машины истребления заключался в том, чтобы сквозь бесконечный сонм казненных и замученных нельзя было разглядеть отдельную человеческую судьбу и личность. «Единица - вздор, единица - ноль, голос единицы тоньше писка...». Отдельный человек всегда вызывает сочувствие, массовая же гибель всегда немного сродни природному катаклизму. Поэтому человек времен сталинской машины приравнивался к нулю, и нулей в числе жертв было много.

Вообще, массовое истребление - характерная примета не только сталинского Союза, но и любого кровавого режима, который последовательно уничтожает индивидуальность. Но, кроме бесчеловечных правил, норм и законов, придуманных людьми, существуют еще и законы миро­здания. И в соответствии с этими законами зло рано или поздно начинает пожирать само себя, а человеческие судьбы, от которых не должно вроде бы уцелеть ни слова, ни памяти, проступают, как стигматы, на безликих мордах палачей.

Именно по этим судьбам сегодня можно восстановить, пусть и весьма приблизительно, картину происходившего тогда. Уцелевшие в сухих документах, письмах и скупых приговорах, они и являются главным приговором той стране с ее строительством, тем бесценным опытом, который хорошо бы все-таки извлечь, поскольку, как известно, история повторяется дважды - сперва в виде трагедии, затем - в виде фарса.

«Мною, врачом Степановой Н. Л., фе­льд­­шерицей Скрипиной М. Е., осмотрен труп заключенного Вавилова Николая Ивано­вича рожд. 1887 г., осужденного по ст. 58 на 20 лет, умершего в больнице тюрьмы № 1 г. Саратова 26 января 1943 года в 7 часов. Телосложение правильное, упитанность резко понижена, кожные покровы бледные, костно-мышечная система без изменений. По данным истории болезни, заключенный Вавилов Николай Иванович находился в больнице тюрьмы на излечении с 24 января 1943 года по поводу крупозного воспаления легких. Смерть наступила вследствие упадка сердечной деятельности».

«Ты кто?». - «Я академик Вавилов». - «Говно ты, а не академик». Наверное, об этом диалоге академика со следователем Хватом слышали даже те, кто не интересуется генетикой. Родители даровали следователю говорящую фамилию, мироздание позаботилось о том, чтобы этот тяжелый моральный урод сохранился в исторической памяти лишь потому, что он мучил академика.

Еще одна выразительная особенность времени - для тогдашних садистов и палачей, от лагерного холуя до отца народов товарища Сталина, принципиально важным было не только уничтожать жертву физически, но и истязать ее морально. Иногда психологические зверства были даже предпочтительнее. Как, например, в случае с писателем Михаилом Булгаковым, который к концу жизни весь состоял из фобий и боялся в одиночку выйти на улицу. На улицу выходить боялся, но писал роман о Христе. Спасибо товарищу Сталину за первую советскую Библию.

Судьба Николая Ивановича Вавилова - выдающегося советского генетика, ботаника, селекционера, географа, исследователя и мыслителя, внесшего гигантский вклад в мировую науку, весьма типична для своего времени. И столь же уникальна.

Родился в зажиточной семье купца второй гильдии, обувного фабриканта и общественного деятеля Ивана Ильича Вавилова, который до революции был директором мануфактурной компании. С детства любил наблюдать за животными и растениями, вдобавок дома имелась огромная библиотека с редкими книгами, гербариями и географическими картами. По настоянию отца Николай поступил в коммерческое училище, затем - в сельскохозяйственный институт.

Академик АН СССР, АН УССР и ВАСХНИЛ (Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени Ленина), президент, вице-президент ВАСХНИЛ, президент Всесоюзного географического общества, директор Всесоюзного института растениеводства и Института генетики АН СССР, член Экспедиционной комиссии АН СССР, член коллегии Наркомзема СССР, член президиума Всесоюзной ассоциации востоковедения, член Центрального исполнительного комитета СССР, член Всероссийского центрального исполнительного комитета. Беспартийный.

Создатель учения о мировых центрах происхождения культурных растений, обосновавший учение об иммунитете растений, открывший закон гомологических рядов, заложивший основы системы государственных испытаний сортов полевых культур, основатель сети научных учреждений в области растениеводства.

Организатор и участник ботанико-агрономических экспедиций, охвативших все континенты, кроме Австралии и Антарктиды.

Под руководством Вавилова была создана крупнейшая в мире коллекция культурных семян, и все это происходило в то время, когда гигантскую страну нужно было накормить, а зерно, вагонами отправляемое за границу, продавали за золото.

«Путешествие, пожалуй, удачное, обобрали весь Афганистан, пробрались к Индии, Белуджистану. Около Индии добрели до финиковых пальм, нашли прарожь, видел дикие арбузы, дыни, коноплю, ячмень, морковь. Четыре раза перевалили Гиндукуш, один раз по пути Александра Македонского. Собрал тьму лекарственных растений...». <b> (Из письма Н. И. Вавилова). </b>

В 1940 году Николай Вавилов был арестован на основании сфабрикованных обвинений.

Следствие велось 11 месяцев, 9 июля 1941 года состоялось заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, которое продолжалось всего несколько минут и где присутствовали лишь обвиняемый и трое военных судей, свидетели и защита отсутствовали.

Вавилова приговорили к расстрелу, признав виновным в том, что он являлся одним из руководителей «антисоветской организации» (никогда не существовавшей) под названием «Трудовая крестьянская партия» и был активным участником «антисоветской организации правых» (также никогда не существовавшей).

«Используя служебное положение, в интересах антисоветской организации проводил широкую вредительскую деятельность, направленную на подрыв и ликвидацию колхозного строя, на развал и упадок социалистического земледелия в СССР, поддерживал связи с заграничными белоэмигрантами, передавал им сведения, являющиеся государственной тайной Советского Союза». Подсудимый признал себя виновным частично. Спустя время расстрел заменили 20-летним сроком. Реабилитирован посмертно в 1950 году.

В 1941-м Николаю Ивановичу было 54. Не очень молодой и не очень крепкий человек, навсегда подорвавший здоровье еще в экспедициях, где неоднократно чудом выживал после перенесенного тифа и малярии. 11 месяцев суда, зверских допросов, чудовищные ус­ловия тюремного содержания, отсутствие элементарной медицинской помощи, бесконечное моральное унижение. Его избивали, ему сутками не давали спать, он ничего не знал о судьбе своих близких, в том числе о сыновьях от первого и второго брака. Над Вавиловым издевались с упоением, и каждая встреча со следователем Хватом начиналась с вопроса: «Ты кто?».

После реабилитации Президиум Академии наук СССР восстановит Вавилова в списках академиков, а незаконность действий Хвата, в том числе применение физических истязаний, зафиксируют документально.

«Привлеченный впоследствии к уголовной ответственности сотрудник НКВД Хват на суде признался, каким бесконечным конвейнерным допросам подвергался Н. И. Вавилов: «многочасовая стойка по четверо, пятеро суток, ноги распухали так, что приходилось разрезать штанины брюк». Согласно документам, было проведено более 230 допросов, которые продолжались примерно 900 часов.

Александр Григорьевич Хват окончил школу 2-й ступени на станции Бологое. Занимал должность начальника отдела «Т», потом отдела «ТТ» МГБ СССР. В 1954 году вышел на пенсию. Скончался предположительно после 1990 года в Москве, где жил на Первой Тверской-Ямской в так называемом «доме НКВД».

Иногда действительно непонятно, как существовала огромная страна, в которой методично истреблялись люди яркие, мыслящие и образованные, зато живодеры и недоумки, с трудом окончившие школу, вполне могли занимать руководящие посты.

</i>

&emsp; &emsp;  ~ °l||l°~  <b> Кунсткамера </b>~ °l||l°~

<b>

Рассказ Константина Паустовского о силе человеческой совести

</b>

Этот рассказ, уже довольно широко известный как «неизвестный рассказ Паустовского» (на самом деле, это отрывок из его книги «Начало неведомого века», третьей части автобиографической «Повести о жизни»), не может оставить равнодушным, наверное, ни одного человека.

Описанные в нём события относятся ко времени Второй мировой войны. А вспоминает её автор в своей повести сразу после описания других страшных событий — еврейских погромов во времена Гражданской войны. Паустовский рассказывает, как в Киеве погром не разгорелся — его остановил «крик всего города», которым люди пытались защитить себя.

<i>

❝ ❞ Я слышал, как кричат от ужаса отдельные люди, толпы людей, но я никогда не слышал, чтобы кричали целые города. Это было невыносимо, страшно потому, что из сознания вдруг исчезало привычное и, должно быть, наивное представление о какой-то обязательной для всех человечности. Это был вопль, обращенный к остаткам человеческой совести.

Да, путь человека к справедливости, свободе и счастью был временами поистине страшен. И только глубокая вера в победу света и ума над черной тупостью не позволяла отчаянию полностью завладевать сознанием.

</i>

А дальше идет тот самый отрывок — рассказ о том, каким страшным иногда бывает этот путь человека к собственной совести.

<i>

Сила человеческой совести все же так велика, что никогда нельзя окончательно терять в нее веру.

Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю.

Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по-латышски. Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю, с чего начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю.

— Вот слушайте, — сказал старик. — Я живу на окраине Риги. Перед войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей, нет ни сердца, ни чести. Некоторые говорят, что спекуляция — это просто обогащение. Но на чем? На человеческом горе, на слезах детей и реже всего — на нашей жадности«. Он спекулировал вместе со своей женой. Да... И вот немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в «гетто» с тем, чтобы часть убить, а часть просто уморить с голоду. Все «гетто» было оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка. Кто приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте. Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день, и вот тогда у моего соседа появилась удачная мысль — нагрузить фуру картошкой, «дать в руку» немецкому часовому, проехать в «гетто» и там обменять картошку на драгоценности. Их, говорили, много еще осталось на руках у запертых в «гетто» евреев. Так он и сделал, Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте, что он сказал. «Я буду,- сказал он,- менять картошку только тем женщинам, у которых есть дети».

— Почему?- спросил я.

— А потому, что они ради детей готовы на все и я на этом заработаю втрое больше.

Я промолчал, но мне это тоже недешево обошлось. Видите?

Латыш вынул изо рта потухшую трубку и показал на свои зубы. Нескольких зубов не хватало.

— Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и ее, и два своих зуба. Говорят, что кровь бросается в голову. Не знаю. Мне кровь бросилась не в голову, а в руки, в кулаки. Они стали такие тяжелые, будто их налили железом. И если бы он тотчас же не ушел, то я, может быть, убил бы его одним ударом. Он, кажется, догадался об этом, потому что отскочил от меня и оскалился, как хорек... Но это не важно. Ночью он нагрузил свою фуру мешками с картошкой и поехал в Ригу в «гетто». Часовой остановил его, но, вы знаете, дурные люди понимают друг друга с одного взгляда. Он дал часовому взятку, и тот оказал ему: «Ты глупец. Проезжай, но у них ничего не осталось, кроме пустых животов. И ты уедешь обратно со своей гнилой картошкой. Могу идти на пари».

В «гетто» он заехал во двор большого дома. Женщины и дети окружили его фуру с картошкой. Они молча смотрели, как он развязывает первый мешок. Одна женщина стояла с мертвым мальчиком на руках и протягивала на ладони разбитые золотые часы. «Сумасшедшая! — вдруг закричал этот человек. — Зачем тебе картошка, когда он у тебя уже мертвый! Отойди!» Он сам рассказывал потом, что не знает — как это с ним тогда случилось. Он стиснул зубы, начал рвать завязки у мешков и высыпать картошку на землю. «Скорей! — закричал он женщинам.- Давайте детей. Я вывезу их. Но только пусть не шевелятся и молчат. Скорей!» Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки, а он крепко завязывал их. Вы понимаете, у женщин не было времени, чтобы даже поцеловать детей. А они ведь знали, что больше их не увидят. Он нагрузил полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил несколько мешков с картошкой и поехал. Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не оглядываясь. Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из детей заплачет и выдаст всех. Но дети молчали.

Знакомый часовой заметил его издали и крикнул: «Ну что? Я же тебе говорил, что ты глупец. Выкатывайся со своей вонючей картошкой, пока не пришел лейтенант».

Он проехал мимо часового, ругая последними словами этих нищих евреев и их проклятых детей. Он не заезжал домой, а прямо поехал по глухим проселочным дорогам в леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны, сдал им детей, и партизаны спрятали их в безопасное место. Жене он сказал, что немцы отобрали у него картошку и продержали под арестом двое суток. Когда окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги.

Старый латыш помолчал.

— Теперь я думаю, — сказал он и впервые улыбнулся, — что было бы плохо, если бы я не сдержался и убил бы его кулаком.

</i>

☝☟

http://izbrannoe.com/news/mysli/rasskaz-paustovskogo-o-sile-chelovecheskoy-sovesti/

&emsp; &emsp;  &emsp; ~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l°~ °l||l° ~

………………／＞　　フ 💕

..........................| _　 _ l 💕

......................／` ミ＿xノ

...................../　　　　 |

..................../　 ヽ　　 ﾉ

............. ..│　　|　|　|

..........／￣|　　 |　|　|

..........| (￣ヽ＿_ヽ_)__)

...........＼二つ

(░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░( (░(

<b> Бессмертный барак </b>

<i>

(░(  «Не смейте тосковать по советскому аду. Всё, что в Советском Союзе происходило, даже в самых страшных сказках не описано — это жуткий, абсурдный, затянувшийся на 70 лет фильм ужасов: настолько тяжёлый, что мы до сих пор от просмотра его не отошли и ни к какой другой картинке привыкнуть не можем. Вы только внимание обратите: сколько о зверствах в сталинских лагерях известно, о баржах, которые вместе с инакомыслящими затапливали, о расстрелах прямо на рабочих местах, о миллионах сирот — детей врагов народа, а поди ж ты, находятся те, кто Волгоград вновь хотят Сталинградом назвать или на митинги компартии выходят, которую Ельцин лишь потому, что водка помешала, не запретил, и кричат: «Ста-лин! Ста-лин!». Дураки, вы хоть знаете, что кричите? Я страшную вещь скажу: даже Гитлер и то лучше Сталина! Да-да, и хотя Гитлера я ненавижу, уважаю на полграмма больше, потому что он хотя бы своих, немцев, почти не трогал, а этот косил всех подряд: и осетин, и грузин, и русских, и украинцев. Как чувствовал, что спустя десятилетия отыщется такой, как Зюганов, способный многомиллионному народу доказывать, что Сталин дороже и ценнее Пушкина, потому что сделал больше»

<b>

Народный артист СССР Леонид Броневой

</b>

http://bessmertnybarak.ru/…/velikiy_akter_o_staline_gitler…/</i>  )░)

ههههههههههههه هههههههههههههه ه

ههههههههههههه ه<b> Лев Рубинштейн </b>

<i> <b> С ТОЧКИ НА ТОЧКУ

</b>

Школьная геометрия приучила нас всех к тому, что пространство нашего обитания состоит из сплошных точек. И мы сами из них состоим. И наша сознательная жизнь — физическая, нравственная, интеллектуальная, любая — тоже из них состоит. Точки зрения, точки отсчета, точки пересечения, точки опоры…

Недавно я почему-то вдруг вспомнил, как давним холодным зимним утром, где-то в середине семидесятых, я приехал ночным поездом в Ленинград, тогда еще Ленинград.

Было часов восемь утра, было темно и зябко. Я решил, что для того, чтобы сразу же поехать к своему приятелю, у которого я должен был остановиться и который жил на Петроградской стороне, было слишком рано — он был человек поздний.

И я, чтобы немножко потянуть время, решил позавтракать где-нибудь тут, неподалеку. Обнаружил открытое заведение на Невском. Зашел.

Там был всего лишь один посетитель. Он мирно спал, уютно положив свое натруженное в алкогольных буднях лицо на тарелку с остывшей яичницей-глазуньей.

В такт его ровному дыханию аккуратный кружок желтка, расположенный непосредственно рядом с его посапывающим носом, мерно колыхался и при каждом выдохе временно терял свою природную округлость, превращаясь во что-то геометрически неопределимое.

Тарелка с яичницей и, соответственно, голова ночного труженика располагались на самом краешке шаткого стола, рискуя в любой момент дружно и шумно загреметь на пол.

Понаблюдав за этой завораживающей сценой пару минут, я чуть ли не на цыпочках вышел на улицу, постаравшись как можно тише прикрыть за собой дверь.

Потому что нельзя же тревожить сон человека, путем мучительных исканий, путем непростого опыта, сына ошибок трудных, обретшего в конце своих извилистых, полных житейских опасностей и коварных поворотов ночных блужданий заслуженный покой. Нельзя же каким-нибудь неловким движением или неосторожным шумом взять да и нарушить необычайно хрупкую и не слишком надежную, но все же точку опоры. Нельзя. Точка опоры — это святое. Без нее никуда.

Многие поколения детей и родителей — в свою очередь тоже бывших когда-то детьми — знают такую старинную штуку. Дедушка, развлекая внука, сажает его на колени и качает на них, приговаривая: «С кочки на кочку, с кочки на кочку, с кочки на кочку, в ямку — бух!» Тут дедушкины коленки раздвигаются, и дитя проваливается между ними, но ничуть не пугается, нет. Внук восторженно хохочет, твердо зная, что, лишившись одной точки опоры, он непременно обретет другую: любящие руки подхватят его над самым полом.

Приходит время, когда точки опоры приходится искать и находить самим. Особенно в тех ситуациях и в те времена, когда субстанция под ногами становится особенно зыбкой.

Всегда, во все времена каждый, кто дышит легкими, а не жабрами, проводит жизнь, перепрыгивая с кочки на кочку, чтобы не быть затянутым в хлюпающее болото. Каждый ищет точку опоры. Иногда находит, иногда нет.

Точками опоры для разных людей служат разные вещи. Для кого-то это пресловутые «скрепы». Для кого-то — никем не сформулированные, таящиеся от глаза людского, но упорно и назойливо напоминающие о своем призрачном существовании «традиционные ценности». В прежние времена — «славные революционные традиции», «обострение классовой борьбы», «построение социализма», «восстановление ленинских норм», «коммунизм», «перестройка и гласность», «да, да, нет, да», «голосуй, или проиграешь». И во все времена — мировая культура, отечественная классика, родной язык, стихи и музыка, семья, профессия, крепкий табурет, дачный гамак, вокзальная скамейка, осклизлая лужайка под забором мыловаренного завода, тарелка с глазуньей в утренней питерской забегаловке…

Иногда точки опоры определяются через отрицание. Иногда такими точками для разных людей становились понятия с приставкой «анти». Антифашизм, антисемитизм, антикоммунизм... Эти разные точки, в разные годы служившие опорами для разных людских групп и сообществ, позволяли им разговаривать друг с другом на более или менее одном или на хотя бы родственных языках.

В наши дни, если тебе интересно узнать, каковы точки опоры для того или иного твоего случайного собеседника, что он на самом деле думает о своей жизни, о своей стране и ее власти, о своих друзьях и знакомых, о своей семье и о себе самом, наберись терпения и по возможности спокойно выслушай его рассуждения, например, об Америке. Или о Крыме. Или об Украине. Или о Путине. Или о Сталине.

В свое время один саксонский монах на весь свет заявил: «Hier stehe ich und ich kann nicht anders» («На том стою и не могу иначе»). Это была точка опоры. Да еще какая! Такая, что впоследствии его именем назовут одно из главных религиозных учений.

Но приходится признать, что амбиции подобного рода со временем мельчают.

Когда-то, совсем давно, один эллинский умник потребовал у высших  сил предоставить ему точку опоры. «А тебе зачем?» — поинтересовались там. «Да вот хотелось бы перевернуть мир», — застенчиво глядя в землю, ответил умник.

Подумали и не дали. И правильно, кстати, сделали. Перевернул бы он, конечно, вряд ли. Ну а вдруг! Оно кому-нибудь надо?

Но амбиция-то какова!

Бывают серьезные амбиции и в наши дни. Бывают, будем справедливы. Но мы ведь всего лишь современники. А большое, как было сказано, видится на расстоянии. Поэтому в глаза постоянно бросается совсем другое, более печальное.

Нынешний среднестатистический умник тоже время от времени говорит что-то о точке опоры. Типа, неплохо бы на что-нибудь опереться. «Ну, а тебе-то еще зачем?» — спрашивают его со сложной смесью жалостливого дружелюбия и плохо скрытого раздражения. «Да вот думаю, как бы с дивана подняться. А то вон на щеках вся подушка уже отпечаталась». «Ну ладно, — говорят, — бери, не жалко».

Умник какое-то время думает, а потом говорит: «Да ну ее, эту вашу точку, уберите-ка вы ее отсюда. Без нее тошно».

И он с облегчением переворачивается на другой бок, лицом к стенке, где долго и творчески плодотворно разглядывает на обоях давнее, привычное кофейное пятно, по своим очертаниям неожиданно напомнившее ему полузабытый силуэт его первой — строгой, но справедливой, — учительницы Александры Федоровны.

<i>

###   https://twitter.com/levrubinstein/status/788496324450811904