<i><b>  ИзЪ старыхЪ московскiхЪ газетЪ и журналовЪ  ✍ </i></b>

<i><u>

    ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ…

Надпись на заборе в Одессе: Стучите громче - во дворе глухая собака

</u> </i>

<i>

Одесские кафе поэтов

◖◗

Над Одессой всегда на положенных им по статусу крыльях носились музы, разнося вдохновение, не менее исправно, чем одесские молочницы разносили молоко. Что оставалось бедным одесситам? — чтобы не заставлять краснеть тех парнасских богинь, приходилось творить. А чтобы культурно разбрызгивать свой талант, приходилось подыскивать для этого подходящие помещения.

Не стреляйте в пианиста

Однажды архитектор А. Бернардацци задумал удивить одесситов и начал возводить на улице Елисаветинской, 18 (позже ул. Щепкина) дом в мавританском стиле, который должен был стать водолечебницей (позднее дом вошёл в комплекс зданий Академии холода). При этом архитектор надеялся, что мраморные ванны лечебницы заполнит не просто целебная вода, но переполнит слава самого Бернардацци. Но мог ли он думать, что прославят его творение не мавританские мотивы, а молодые одесские нахалы, возомнившие себя гениями.

Грянула революция, за которой всегда следуют революционные перемены, т.е. сначала отключили воду, потом вырубили свет и, наконец, в революционном порыве революционные массы в лечебнице свинтили и продали бронзовые краны.

Вот тогда в опустевшее творение Бернардацци как-то под вечер пришли молодые нахалы и размашисто (не исключено даже, что рукой В. В. Маяковского, тоже под те своды заглядывавшего) начертали при входе: «Кафе ХЛАМ». Подозрительный «ХЛАМ» расшифровывался вполне тривиально, в духе времени: «Художники. Литераторы. Артисты. Музыканты». Короче, кафе стало пристанищем одесской богемы, по большей части страдающей стихосложением. Компания подобралась достойная, всякие Багрицкие, Кирсановы, Славины и Олеши. В кафе «ХЛАМ» подавали подающим надежды гениям суррогатный кофе иногда даже с сахарином и много-много поэзии на десерт.

Но вывеска «ХЛАМ» провисела недолго, ибо злые языки тут же стали злорадствовать, дескать, «хлам» (уже без заглавных букв) как нельзя лучше характеризует звучащие в кафе стихи. И тогда родилось новое название — «Мебос», ещё более загадочное, ибо означало «Меблированный остров».

Аборигены «острова», будучи поэтами, понимали, что «меблированный» — это явная гипербола, то есть преувеличение. Увы, из меблировки там, в основном, преобладали мраморные ванны, которые выполняли две функции: гардероба и дивана. Посетители сваливали в ванну верхнюю одежду, и это было очень кстати, ибо участники выступлений после своего триумфа на сцене прямо в ванной на чужих вещах давали отдых утомлённому культурой организму.

Насчёт «сцены» тоже было лёгкое хвастовство. Ибо и здесь всё было в духе времени: из грубых досок, явно сворованных и ещё недавно, судя по виду, выполнявших функции забора, были сколочены грубые подмостки. На них стояло расстроенное пианино, над которым красовалась надпись: «В пианиста просьба не стрелять — он делает, что может» (надпись тоже была сворованная у Оскара Уайльда).

◖◗

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

◗  Продолжение следует…

≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡

</i>