░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

ЕЛКА В ПЕРЕДЕЛКИНО
 </b>

░░|  <i> Тогда еще мы собирались вокруг ёлки все вместе, на даче поэтов Ани Саед-Шах и Олега Хлебникова, до которой гостям добираться было легко и недалече.

А в тот раз Евтушенко, узнав что зван Вознесенский, отказался идти в гости наотрез. Из-за давней ссоры они годами не общались.
Послали к нему симпатичную парламентершу. Наказали: скажи дяде Жене, что мы все старики, каждый Новый год может оказаться последним.
Подействовало. Пришел. И даже уселся неподалеку от Андрея Андреевича.
Каждый наш Новый год для кого-то оказывался последним. Однажды - для Юрия Федоровича Карякина, для Толи Кобенкова, для Юры Давыдова, для Андрея Вознесенского, для Юрия Мамлеева...
Горели свечи. Олег наряжался Дедом Морозом, Аня – Снегурочкой. Дарили подарки. Леша Герман сидел то в рыжем Мольеровском парике, то в банном фетре, что я ему подарил, с желтой буквой «М» - мастер, значит.

===== 2
<i>

За полночь, после бенгальских огней и шампанского на снегу, Вознесенский засобирался. При этом он перепутал одежду, надел мое пальто. И Зоя Богуславская повела его домой.
Я к вешалке - а в кармане поддерживающий протез.
Когда я утром 1 января зашел к нему за своим пальто, Вознесенский сказал озорно, но совсем тихо - у него пропадал голос: слушайте, нам бы следовало обменяться окончательно. Махнем? Ваше - просторнее.
Я уговорил поэтов сфотографироваться 1 января 2010 года. Шутили, ерничали, менялись местами, кто-то пытался даже лечь на старинный манер. Но встали рядком…
С тех пор многое изменилось. Кое-кто из персонажей на этом снимке сегодня, возможно, не захотел бы оказаться рядом с другим. А кто-то захотел бы, да не случилось.
И вот думаю, сколько времени и сил уходит на "нерукопожатность".
На травлю и свары.
На обиды, на бессонницу с валокордином.
А русская литература, которой мы служим, по-разному, но в любом случае преданно и горячо, - одна.

░░|░░|❤️░░|░░|░░|░░|░░|░░|

<b> Anatoly Golovkov

 </b>

░░|  <i>░░| </i>